Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 119 – Анна Лерн

— Фима, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это мой близкий друг… но для других людей он невидим.

Малышка замерла, внимательно вглядываясь в мои глаза.

— Он умер? - спросила она так просто и буднично, что мне стало жаль её. Какая же тяжёлая ноша для ребёнка…

— Да, всё верно, - ответила я и позвала: - Адам!

Поручик проявился у окна, и его взгляд тут же обратился на Серафиму.

— Здравствуйте, - девочка спрыгнула с кровати и подошла к призраку. - Я - Фима.

Адам буквально опешил. Его лицо вытянулось от изумления.

— Ma chère, это дитя, что — меня видит?! - воскликнул поручик.

По растерянному виду я поняла, что он опять пропадал у Назимовых и ещё не знал о переменах в доме.

— Да, Адам. Девочка - медиум, - ответила я, с улыбкой наблюдая за моим помощником.

Адам снова перевел взгляд на Фиму, а потом опустился перед ней на одно колено.

— Здравствуйте, барышня. Вы совершенно очаровательны. Позвольте представиться: Адам, к вашим услугам.

Малышка застенчиво улыбнулась, а потом выдала с обезоруживающей искренностью:

— Вы тоже очень красивый.

— Сette petite fille a volé mon cœur*! - воскликнул мой призрачный помощник. - Татьяна Фёдоровна, откуда взялась эта прелестная малышка?

— Я всё вам расскажу, Адам, но чуть позже, - пообещала я и добавила: - Сейчас я хотела бы вас попросить. Присматривайте за Серафимой.

— Конечно, mon âme, - Адам поднялся и на мгновение понизил голос, доверительно склонившись ко мне: - Скажите правду… это ваша дочь?

— Нет, Адам, - тихо засмеялась я. - Но вполне может ею стать.

Вечером же случилось то, что заставило меня по-другому посмотреть на малышку с ангельской внешностью. Я была занята сборами в дорогу, а Фима крутилась рядом, заглядывая в чемоданы и перебирая флаконы на туалетном столике. И тут раздался её тоненький крик, полный такой невыносимой боли, что у меня на мгновение замерло сердце. Я резко обернулась. Ящик моего секретера, где лежала колдовская книга, был выдвинут. Серафима стояла рядом. Её личико было искажено гримасой ужаса, а маленькая ладошка, которой она, видимо, коснулась епитрахили, покрылась волдырями.

— Фима! – я бросилась к малышке и прижала её к себе, чувствуя, как крошечное тело бьётся в моих руках, словно пойманная птица. Она почти задыхалась от пережитого шока, пряча лицо у меня на груди.

— Тише, маленькая моя, тише… - шептала я, лихорадочно гладя её по вздрагивающей спинке, а внутри меня разверзлась холодная бездна страха.

Боже, за что ей это? Я смотрела на епитрахиль и понимала страшную истину. Тьма, заложенная в этом ребёнке её отцом, была настолько глубокой, настолько плотной, что вступала в яростный, болезненный резонанс со всем святым. Сама её суть конфликтовала с божественным светом, причиняя девочке физическую муку.

Я баюкала Серафиму, а в голове стучала одна мысль: как мне защитить её? И что скажет Победоносцев, если узнает, что «дитя Тьмы» не выносит даже прикосновения к молитвенному облачению? Моя бедная-бедная девочка... Мы идём по самому краю пропасти.

Я осторожно омыла маленькую ладошку прохладной водой. На нежной коже уже почти не осталось видимых ожогов – они затягивались на глазах.

— Всё хорошо, птичка моя... Всё будет хорошо…

Нет, я не смогу оставить Фиму здесь, на попечении Прасковьи и Григория. Девочка поедет со мной. В Вырице я сама буду за ней присматривать.