Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 136 – Анна Лерн

По комнате пронёсся едва слышный многоголосый вздох. Казалось, сотни несчастных испытали облегчение. Воздух на мгновение стал тёплым, запахло весенним лугом и почему-то ладаном… Краем глаза я увидела, как Родин перекрестился, а жандармы невольно сняли фуражки. Алтарь под моими руками пошёл мелкими трещинами и рассыпался в серую пыль.

Всё было кончено. Души ушли. Но я знала, что этот вечер изменил и меня навсегда.

Поднявшись с колен, я подошла к Завьяловой. Холёная, сияющая молодостью красавица, встречавшая нас сегодня днём, исчезла. Теперь передо мной сидела женщина лет шестидесяти с лёгкой проседью в тёмных волосах.

— Ваш грех, Прасковья Ильинична, так велик, что земного правосудия для него будет мало. Мой вам совет: остаток дней своих проведите в молитве. Уйдите в монастырь, запритесь в самой дальней келье. Это самое меньшее, что вы можете сделать, чтобы хотя бы попытаться отмолить ту тьму, которую вы впустили в этот мир, - обратилась я к ней. - И отпустите несчастную утопленницу. Перестаньте терзать её: она достаточно настрадалась по вашей милости.

Завьялова медленно подняла на меня взгляд. В её глазах не было раскаяния — только бесконечная выжженная пустота и тлеющий уголёк безумия. Она заговорила свистящим жутковатым шёпотом:

— Чтобы я ни сделала... какие бы счета мне ни предъявляли там, - женщина ткнула костлявым пальцем вверх, - но к утопленнице не имею никакого отношения. Да, я губила девок-крестьянок. И Анфису я хотела извести: ведь не пара она моему сыну. Но я успела лишь передать ей заговорённый гребень, чтобы она зачахла понемногу. Но вот только остальное приписывать мне не надо!

Мы с Родиным переглянулись. Похоже, ещё кто-то или что-то другое охотится на здешних землях.

— Александр Васильевич, кажется, наше дело очень далеко от завершения.

* * *

Жандармы увели Прасковью Ильиничну, а мы направились к главному входу усадьбы. Полковник не стал церемониться. Его кулак обрушился на дверь с такой силой, что эхо разлетелось по всей округе. Когда замок, наконец, щёлкнул, на пороге показалась уже знакомая нам служанка. Свеча в её руке дрожала.

— Барыня почивает…

— Твоя барыня задержана! – рявкнул Родин. - В сторону!

Он отодвинул испуганную служанку плечом и, войдя в дом, мы поднялись по лестнице на второй этаж. Служанка семенила следом, несвязно причитая и всхлипывая.

— Где комната Арсения? - Родин обернулся к ней на верхней площадке. Его взгляд не обещал ничего хорошего. - Открывай. Немедленно!

Трясясь всем телом, женщина выудила связку ключей и открыла ближайшую дверь.

Переступив порог, я сразу увидела в полумраке худой высокий силуэт в белой ночной сорочке.

— Арсений? – тихо произнесла я, и он сделал шаг вперёд.

— Кто вы? Где моя мать?

— Мне очень жаль, но Прасковья Ильинична задержана, - ответил Родин. После чего, повернувшись к служанке, резко сказал: - Зажгите, в конце концов, свечи!

Та засуетилась у подсвечника, и вскоре вспыхнувший свет выхватил из темноты молодого человека. Он был поразительно красив: той утончённой красотой, которая встречается лишь на старинных полотнах. Высокий, пугающе худощавый, в белоснежной длинной сорочке, которая подчеркивала его нездоровую бледность. Огромные, тёмные, обрамленные густыми ресницами, глаза казались двумя бездонными омутами на застывшем лице Арсения.