Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 146 – Анна Лерн

Оскорбления пролетали мимо, не задевая меня.

— Это вы убили девушек? Зачем?

Павел замер, и на его лице на мгновение появилось сладострастное, почти мечтательное выражение. Он облизнул пересохшие губы.

— Мне нужны были силы, чтобы занять это тело. Чтобы окончательно вытравить из него остатки разума и подчинить себе! Ах, как же хороши эти молодые девицы… полные жизненных соков, влюбленные, грезящие о венце! В них бушует та самая весна, та яростная жажда, которая была мне необходима, как воздух…

Дух замолчал на секунду, и его взгляд снова наполнился ядовитой злобой.

— И в этом мне помогла та тварь из могилы. Она приносила мне их последнее дыхание… дыхание самой жизни…

Я почувствовала, как к горлу подступает ком, и не могла скрывать своего отвращения.

— Вы говорите о Глаше? Использовали тело несчастной затравленной девушки, а теперь называете её «тварью»?

Глаза Павла сузились, и он растянул губы в торжествующей ухмылке.

— Я скажу тебе больше, ведьма… - он подался вперед настолько, насколько позволяли путы. - Это ведь я подтолкнул её к самоубийству. Мне была нужна помощница, верная и бессловесная тень. А люди в глубоком горе, в отчаянии… они так податливы внушению. Достаточно было лишь шепнуть несколько слов в нужный момент, лишь направить её... И вот… идеальный инструмент готов.

В этот миг я поняла, почему там, у разрытой могилы, дух Глаши не откликнулся на мой призыв. Не потому, что она не хотела прийти. А потому, что Павел держал её на невидимой привязи, подавляя волю несчастной даже за гранью жизни. Решение пришло мгновенно.

Я начала произносить слова «Удержания»:

— Связываю волю твою земную, запираю дух твой в телесном плену... Ни шага вовне, ни вздоха тайного...

Павел сразу почувствовал перемену. Ухмылка сползла с его лица, сменившись выражением первобытного ужаса. «Подселенец» задёргался в путах, пытаясь вырваться, что-то хрипел, но в какой-то момент его глаза резко закатились, а потом остекленели, уставившись в пустоту.

Но я не собиралась просто отправлять духа в небытие. У меня был другой план.

— Глаша! - позвала я. - Приди на мой зов!

В ту же секунду температура в комнате упала так резко, что у Родина вырвался клуб пара изо рта. Прямо посреди гостиной из воздуха начала проступать фигура. Бледная, почти прозрачная утопленница. С её длинных волос, спутанных с речной тиной и илом, на паркет бесшумно падали капли речной воды.

— Забирай его.

Из тела Арсения начал отделяться тёмный изломанный силуэт. Дух Павла корчился от страха, пытался зацепиться за живую плоть сына, но прозрачные холодные руки Глаши железной хваткой впились в его плечи. Позади утопленницы начала разрастаться чёрная воронка, от которой тянуло могильным холодом. Не выпуская своего мучителя, девушка сделала шаг назад, увлекая его за собой. Секунда - и они исчезли. Лишь мокрый след на паркете напоминал о том, что здесь только что была гостья с того света.Утопленница раскрыла рот в беззвучном, а затем ставшем оглушительным крике. Это был не просто звук - это был выплеск всей её загубленной жизни, всей ярости и несправедливости.

Всё было кончено.

После всего случившегося Арсений пришёл в себя через час, но ничего не помнил. Ни задержания матери, ни смерти служанки, ни того, как его собственное тело служило пристанищем для отца-безумца. Полковник Родин взял на себя всю грязную работу: писал отчёты и заполнял бумажки, чтобы дело об убийстве так и не увидело разглашения. В империи умели хранить тайны. Особенно те, что касались тёмной изнанки жизни. Гвардейский мундир Арсения должен был остаться незапятнанным. Александр Васильевич распорядился, чтобы уже на следующее утро молодого человека отправили в Петербург, в расположение его полка, под присмотр надёжных лекарей. С Прасковьей Завьяловой всё было иначе. Её повезли в сырые, пахнущие плесенью подвалы секретного отделения. Что именно ждало её за их коваными дверями, оставалось только догадываться. А вот Евдокия Семёновна долго не могла прийти в себя. Она всё порывалась поцеловать мне руки, заливаясь горькими слезами и причитая, что «не уберегла ангелочка Серафиму». Нам с Александром Васильевичем стоило немалых трудов убедить испытывающую вину женщину, что такое зло было не под силу остановить обычному человеку.