Книга Ведовская. Говорящая с тенями, страница 149 – Анна Лерн

Вот тут я уже захохотала.

— Ну что ж, - отсмеявшись, сказала я. - Похоже, мне придётся вести переговоры с самым вредным призраком Петербурга. Адам, ты составишь мне компанию?

— Почту за честь, сударыня! – с широкой улыбкой склонил голову мой помощник. – Уж очень хочется посмотреть, что творит Голованов-Затрапезный!

Экипаж мягко покачивался на брусчатке, пока мы ехали вдоль изгибов Мойки. С собой я прихватила саквояж, в котором лежал мой рабочий инструмент: зеркало и свеча. Фиму, естественно, пришлось оставить дома. Девочка была слишком впечатлительна, а её дар медиума мог сыграть плохую шутку. Мне совершенно не хотелось напугать ребёнка видом разъяренного чиновника.

— Ну что, Адам, готов посмотреть на нашего буяна? - спросила я, глядя на сиденье напротив, где в лучах утреннего солнца чуть светился силуэт поручика.

— Изнываю от нетерпения! - засмеялся Левинский, поправляя манжеты. - Предполагаю, нас ждёт незабываемая встреча.

Вскоре экипаж остановился у парадного входа, над которым гордо сияла вывеска «Donon». Я поднялась по ступеням и тихо сказала швейцару:

— Ведовская.

Он поклонился так низко, будто я была как минимум великой княгиней. Вид у него был измученный.

— Месье Донон ожидает вас, сударыня, - прошептал швейцар заговорщицки. - Умоляю, сделайте что-нибудь...

Он проводил меня в малый зал, где ещё царил утренний полумрак. Стулья были перевёрнуты на столы, лакеи бесшумно натирали паркет, из кухни доносился звон посуды.

— Он в буфете, - шепнул мне Адам, появившись справа от меня. - Кажется, пытается вскрыть банку маринованных миног.

Я огляделась. В помещении было холодно, что явно говорило о присутствии призрака.

— Татьяна Фёдоровна! О-ля-ля, как я рад вас видеть! - раздался совсем рядом громкий голос. Я обернулась. Ко мне спешил весьма импозантный мужчина в безукоризненном фраке и с лихо закрученными усами. Он приблизился и, схватив мою руку, запечатлел на ней поцелуй.

— Разрешите представиться. Жан-Батист Донон. Мы страдаем уже с самого утра, мадам! - воскликнул он. - Это есть невыносимо! Чёртов паскудник, этот cochon* превзошёл сам себя! Знаете, что он сделал пять минут назад? Мой лучший кондитер выставил на стол свежайшие профитроли с кремом «Шантильи» для завтрака его превосходительства... Мерзавец размазал их! Но это еще не всё! Он ворует пузырьки из шампанского!

— Простите? - я недоумённо моргнула, пытаясь представить, как это могло происходить технически.

— Да-да! - Жан-Батист замахал руками. - Стоит откупорить бутылку, как этот malheureux* подлетает и начинает втягивать в себя газ! Шампанское мгновенно становится как вода из Мойки, а дух начинает летать по залу и отрыгивать, пардон, Марсельезу! Громко! С выражением! На весь ресторан! Он издевается надо мной!

Хозяин ресторана обмахнулся платком и отвлёкся на лакеев, а я задумалась.

Итак, дух оперирует силами, которые обычно недоступны рядовому покойнику. Его сильнейшая обида стала своего рода аккумулятором. Этот колоссальный выброс ярости позволял фантому уплотняться до такой степени, что он мог физически воздействовать на материальный мир. Но во всё этом была и обратная сторона. Призрак выгорит, расходуя себя без остатка на пакости. Еще день-другой, и от его души не останется даже тени. Она не уйдет на покой, а просто рассыплется в серую пыль небытия. Это была истинная смерть, окончательная и беспощадная.