Книга Хозяйка Красного кладбища, страница 112 – Дарья Гущина

Всякое подозревала, но такое…

— Не может быть! – возмутилась мама, и её шаги зазвучали у отходного стола. – Он переполнен силой Небытия! Он покойник! Да и метки Красного…

— Я тоже их должен видеть? – осведомился Сажен. – По-моему, нет. Ищейцы видят лишь метки убитых. Если человек умер своей смертью – нет. Я вижу. По левой стороне лица и на руке. А если человек убит, то метки на правой стороне.

— Есть заключение лекаря! – бурно возразила мама. – Оно всегда прилагается к покойнику, вписывается семьёй или смотрителем, если покойник пришёл один, в справку о смерти, и высылается в Управу! До захоронения! Лекарь утверждает смерть, не мы!

— Не кричи, Рёд, – спокойно попросил Сажен. – Ты же сама лекарь. Забудь про своё смотрительское нутро и проверь его как лекарь. Только руками не трогай и наговоры выбирай попроще. А лучше зелья используй. Здесь завелось слишком много порчи.

Ярь, и что нам теперь с этим делать?..

«Благодарить Бытие за то, что оно вовремя послало нам столь въедливого ищейца, – хмуро пошутил Ярь и ожесточённо добавил: – И жечь плесень. Её всё ещё навалом, Рдянка. Она ни праха не боится и расползается гнилым болотом».

Да, плесень. Я бы пожгла. С огромным удовольствием. До утра точно и ещё немного после.

— Блёднара позови, – попросила я. – Пусть к нам идёт. Он в порчах лучше нашего понимает.

«Ему осталось досадить два куста, чтобы закрыть обители упокойников и животных от плесени, – свистнул Ярь. – И он сразу бежит к вам».

— Спасибо, – я оперлась о посох и заставила себя встать.

И вспомнить.

Я – старший смотритель. От меня зависят все решения и действия помощников. Мне нельзя разваливаться на куски, даже если очень хочется. Неважно, чем, как и куда меня бьют. Нельзя. Минутная слабость – собраться – работать.

Так, какие у нас есть наговоры для сложных случаев?

И ещё, Ярь. Позови-ка силда Дивнара. И, пожалуй, силда Иссена. Проверять – так проверять. Передай, что это очень срочно. Вопрос жизни и смерти. И пусть сразу спускаются в склеп.

Когда я подошла к отходному столу, мама отвлеклась от проверок, выпрямилась и так на меня посмотрела, точно команды ждала – немедленно придушить и силда Славнара, и заодно ищейца, чтобы наверняка скрыть мою промашку. А несостоявшийся покойник, хоть и пролежал в склепе девять с лишним дней, выглядел весьма бодро. Слегка похудел и побледнел, но в остальном… На наше счастье, знаки для покойников и для живых одинаковые, только действуют они по-разному.

— Саж, когда семья притащила силда Славнара на кладбище, он орал, что живой и что его заживо похоронить хотят, – отстранённо сказала я, вбивая ещё один штырь в свои вероятные тюремные кандалы. Управа мне такого промаха не простит. – А заключение лекаря я не видела – уже очень давно их не смотрю, полагаясь на метки кладбища.

— Это каждый второй покойник орёт, – фыркнула мама зло. – И ещё десять лет орать будет, просыпаясь. Что мы, паскуды эдакие, его сгноить хотим. И его семья нам, конечно, за это приплатила.

— Однако, кроме пресловутого смотрительского нутра, у нас есть ещё несколько способов проверки, – невозмутимо продолжала я. – Главный из которых – склеп. Земля живого человека не примет. Склеп для живого человека не сотворится – и навес не поднимется, и отходной стол на глубину не уйдёт. Когда я хоронила силда, не было никаких признаков того, что он живой – от земли.