Книга Хозяйка Красного кладбища, страница 121 – Дарья Гущина

Сажен сердито встряхнулся и почти спокойно попросился на отходной стол.

— Через полчаса, – я достала управскую тубу. – У меня Управа. Иди пока поешь. Или побегай. К полуночи освобожусь – положу.

Он сдержанно поблагодарил и исчез, но дверь в его комнату хлопнула зло. Тихо из вежливости, но зло. Я вздохнула. Надеюсь, похоронная метка сделает своё дело на совесть… или ищеец меня переживёт. Они все такие злые, когда им что-то нельзя или что-то не по их складывается… Силд Зордан год бушевал. И ещё год – тихо бушевал. И до сих пор не унялся.

Сохрани меня Небытие от ищейцев-беспокойников… Такие доброжелательные душки, когда работа ладится, и такие невыносимые засранцы, когда что-то идёт не так… Хотя я думала, что это только Рушен с Зорданом такие. А видимо, нет. Видимо, это ищейское.

Закончив с бумагами, я прихватила посох и пошла делать отходной стол. Вернее, восстанавливать вчерашний. Сажен поселился на первом этаже по соседству с Блёднаром – всё рядом. Сделаю – и тоже упаду. И сама, наверное, без стола сегодня обойдусь. В моём возрасте частые отходные столы – не надобность, а злоупотребление. А насчёт ищейца… Надо хоть его возраст узнать для приличия. Если ему меньше пятидесяти, то частые столы будут вредить.

— Заходи, – проворчал Сажен, когда я стукнула в дверь.

Поразительный порядок, надо же. Который портит лишь гора земли у окна – для отходного стола. И очень сердитый ищеец на подоконнике.

— Саж, тебе сколько лет? – я провела посохом по земле, разравнивая её. – Если далеко до пятидесяти – то сегодня, и всё. Следующий – в лучшем случае седмицы через две и по очень большой надобности.

— Далеко, – недовольно буркнул он. – Я на два года старше тебя.

— Ну извини тогда, – я начала чертить на земле знаки. – Потом справляйся сам.

Эта новость ещё больше подпортила его дурное настроение.

— Рубаху снимай.

— Зачем?

— Затем. Я же вчера всё объяснила. Ткань цепляет знаки – повредить можешь.

— И штаны?

— Да хоть голышом ложись. Повторяю: голым даже лучше – ничего не зацепишь.

— Он холодный!

— Через пять минут тебя это волновать уже не будет.

— И опять без подушки?

— И это тебя через пять минут волновать не будет.

Зашуршала, расстёгиваясь, рубаха.

— А почему тогда покойники одетыми спят?

— Потому что они покойники, Саж. Они мёртвые. У них ничего не чешется, не зудит, не затекает и не мёрзнет. Они лежат брёвнами – годами. А мы – живые. Дальше разницу объяснять? Снова?

— Штаны не сниму. Холодно!

Ну, стол и правда холодный. И вчера мы из-за штанов чуть не поругались – ищеец в них так вцепился, будто сроду перед женщиной не снимал. Сегодня мне продолжение не нужно.

— Это ты мне про холод говоришь – до зимы в одной рубахе бегаешь! И в подштанниках по снегу скачешь! Штанины тогда закатай!

— Меня работа греет! Я в неё душу вкладываю! А сейчас работы нет!

Я по-боевому перехватила посох:

— Саж, первый час ночи! Я устала и хочу спать! Закатывай штанины и ложись! Это что за детские капризы? Повыше! Выше колен!

— Рдянк, посохом не маши! Зашибёшь ещё! А мы вообще-то иногда уязвимые!

— Ложись уже! – зарычала я. – А то выгоню к праху!

— Или изгонишь? – Сажен наконец вытянулся на столе.

— И изгнать могу! – я начала быстро чертить по краю стола сонные знаки. – На седмицу, на месяц, на год, навсегда?