Книга Хозяйка Красного кладбища, страница 49 – Дарья Гущина

Сажен вытянул из кармана расстёгнутого плаща кривой кувшинчик:

— Это её прах, и кувшин она тоже сделала сама. Нашёл на южном побережье, за Нижгородом. В море. С утяжеляющим наговором. Через седмицу бы уже не достали – прах ушёл бы слишком глубоко в землю. Повезло. И это точно она, хочешь – верь, хочешь – нет. Но на всякий случай, Рдян, не сообщай пока в Управу. Шорох поднимется – у Жалёны пара хороших домов, пара мастерских и лавок. Найдут завещание, начнётся опись, и это вспугнёт нашего шутника.

Я кивнула, остро ощущая своё – от кувшина тянуло свежим тленом Красного кладбища. Она или не она, но прах точно отсюда. Покойник пошёл прахом на Красном кладбище. Я взяла кувшин, перевернула и убедилась: да, метка кладбища на месте, на донышке – тонкая красная полоса, видимая лишь нам.

— В таком виде, уже прахом, Жалёну отсюда и унесли, – я поставила кувшин на стол. – Праху месяца два-три, край – полгода. Здесь она пошла прахом и упокоилась в собственноручно сделанном кувшине, который кто-то унёс с кладбища и бросил в море. Заметая следы? Чтобы никто не понял, что порчу использовала не силда Жалёна, а некто, вхожий в её склеп?

— И хорошо следы замёл, сволочь, – Сажен помрачнел. – Покойника использовал. Покойник пришёл, забрал и бросил в море. Это единственное объяснение тому, почему мы не чуем следы чужих рук. Вообще. Кто может использовать покойника, Рдян?

— Никто, – я нахмурилась. – Человека – никто. Покойника сразу помечает и притягивает кладбище – либо то, которое он выбрал загодя, либо произвольное. А вот звери… – я вспомнила недавний разговор с Зорданом. – Звери-помощники – другое дело. Если зверь при человеке долго, если набрался от него дополнительных сил, то и мёртвым он останется при хозяине. Верность и хозяйская сила будут сильнее зова кладбища. Такого зверя даже пометить невозможно – ни заранее, ни вообще. Полагаю, что и через защиту кладбища зверь проскочит, особенно через простую дневную. Людей же здесь держат метки. И следов мёртвые звери не оставляют. И ты как опытный ищеец об этом знаешь.

— Знаю, – безрадостно отозвался Сажен. – Но вдруг ты знаешь больше… А зверь может открыть склеп?

Я покачала головой:

— Нет. Склеп может открыть либо покойник – и только свой, либо кровный родственник, либо смотритель. Но я, как ты понимаешь, склеп силды Жалёны не открывала. Какие ещё новости?

— Вероятно, порча – всё-таки дело рук Жалёны, – ищеец взял из корзинки последнее печенье. – И монеты принадлежали ей – она брала их в руки много раз, и при жизни тоже. На них много следов, и все оставил один и тот же человек. И почерк наговоров на монетах – как у Жалёны, мы сравнили с её старыми работами. Практически один в один.

Я догрызла «сушёнку» и озвучила очевидное:

— Шутник очень хорошо знает ищейство, Саж. Со всех сторон прикрыл себя покойниками. Это давний план – очень давний и продуманный. И с Жалёной шутник уговорился ещё при её жизни, да? Что на остальных кладбищах?

— С Первого по Четвёртое всё тихо, подозрительные склепы сейчас под надзором, но в их тайниках ничего с порчей нет. И на Восьмом, и на Седьмом порчи с водой были, но монет уже не найти, – ищеец глотнул чаю. – Промежуток между порчами один и тот же – около двух лет. Склепы с известными тебе номерами подчищены по всем правилам – одинокие упокойники сами пошли прахом, их захоронили, а склепы с тайниками скрыли. Теперь до них не добраться, пока земля сама не отдаст своё. И только на Шестом кладбище и у тебя что-то не сложилось – упокойники не пошли прахом, и их пришлось изымать тайком. Почему, кстати?