Книга Ведьмин дар, страница 173 – Дарья Гущина

Я глянула искоса на ошарашенного Илюху и добила:

— А твой учитель Игорь Сергеевич – мой дядя, младший брат Верховной. А дед Назар… – раз пошла такая пьянка… – Твой сколькитоюродный дед. Удавка – его внучатая племянница. А ты ничего не знал, потому что договор. Продвинулся дальше Совета – отдаешь наблюдателям весь род, включая седьмую воду на киселе. Дескать, слишком много страшных тайн знаешь, вдруг разболтаешь. Наставница Удавка была в курсе, потому что застала деда наблюдателем седьмой ступени, а когда он подобрался вплотную к Совету, то… пожалел вас. Подумал, подмутил и сумел отделить от себя всех… кого сумел. А мы с наставницей обещали молчать.

— Но… – возмутился офигевший Илья.

— Вы похожи, – пояснила я. – Ты, твоя бабушка, мама – и дед Назар. «Барашки», глаза… Сам увидишь. Я в момент знакомства с ней поняла. И обещала. Или тебе прикольнее было бы подневольно сидеть в наблюдательских подвалах и бдеть за стародавней нечистью?

— Да не сержусь я… – пробормотал он. – Я…

— Бутер будешь? – я отложила амулет и потянулась за рюкзаком. – И, да, ты можешь проверить всё это за пять минут. Спускаешься в некрополь, зовёшь бабушку… передаешь привет и спасибо. И говоришь, что я знаю, как порвать путы призрачного мира, куда её загнали стародавние, да так, что она приходит лишь на зов крови. Она сможет вернуться и помогать нам. Пойдёшь проверять?

Приятель не ответил – он исступлённо истреблял бутерброды.

— Это у тебя в роду палач потоптался, – заметила я, прихлёбывая зелье. – Они, как разозлятся или расстроятся, постоянно едят и как не в себя. И палач – с маминой стороны. Говоришь, она считалась потухшей ведьмой? Так она сама себя потушила – сразу после Ночи выбора вывернулась наизнанку. Бабушка из-за крови палачей ушла в отступницы, чтобы сменить сферу, а твоя мать… Конечно, Удавка не хотела для неё своей судьбы. Но заклинательский «уголь» женщины – это всегда изменённый тёмный «уголь» ведьмы. Поэтому у мужчин есть совмещение разных магических сил, а у женщин нет. Что? Ты не знал? Эк тебя… берегли.

— Эф, а помолчи, а… – проворчал Илья раздосадованно.

— Пройдусь, – решила я, выбираясь из одеяла. И даже почти пошутила: – Очухаешься – догоняй.

И он почти улыбнулся – криво и явно из уважения.

Я прошла положенное плюс ещё с десяток шагов до ближайшей сосны, отдохнула и осторожно встала.

— Эф! – Илюха тоже встал и крикнул, «догоняя»: – Выходит, дед разрешил?

— Да, – я опёрлась на трость. – Ему надоело прятаться. И человек он очень семейный. Хочет, чтобы семья была большой, и чем больше, тем лучше. И обо всех он готов заботиться, даже о некровных. По-моему, если бы мама ещё с десяток детей усыновила, дед был бы только счастлив. Он клёвый… но я его побаиваюсь. Это не человек – омут. И там столько… В общем, ладно. Разрешил. Плюс он намерен изменить кое-какие старые порядки, лишающие людей права выбора, и этот, про договор, в том числе.

Илья приблизился, и я привычно протянула руку, но задумалась, примет ли. А он отставил локоть и выразительно поднял брови: мол, чего думаешь? Я с облегчением взяла его под руку, опираясь. Какой-никакой, а плюс… И мы побрели вдоль сосен, медленно и печально.

— Как тебе удалось перетащить их на свою сторону?

— О, я тут ни при чём, – я качнула головой, – эта «сторона» сформировалась задолго до моего появления. В те времена, когда родились деды, было принято откупаться детьми или брать их в заложники. Застукали ведьму за нехорошим делом, но на костёр оно не тянет. А наблюдать и ждать следующего проступка – в тягость. Тогда и забирали детей. Дескать, будешь плохо себя вести – твой сын за тобой придёт, а хорошо – отпустим вас обоих.