Книга Фамильные ценности, страница 57 – Бронислава Вонсович

— Как можно было неправильно понять мои слова, Луиза? — удивился тот.

— У тебя отвратительный почерк. Не разобрать, что именно ты потребовал.

— Я не потребовал, я попросил, — мягко поправил инор Альхауз. И смотрел при этом он на бабушку так, как я бы хотела, чтобы на меня смотрели не только в её возрасте.

— Каролина, а не вернуться ли нам в картинную галерею? — прошептал майор, беря меня за локоть. — Мне кажется, эти двое куда быстрее разберутся без свидетелей.

Вытащил из гостиной он меня почти силком, да ещё и всучил носовой платок, чтобы я убрала краску с лица. Но у меня заклинание было не только для наложения грима, но и для его снятия, так что через пару секунд я убирала в карман компактный шарик, который получился из остатков грима. Беата, которая вылетела на нас, ойкнула и уставилась на меня с искренним удивлением.

— Инора Альдер? Что с вами случилось? Всегда так: уходишь на пять минут — пропускаешь самое интересное.

— Инорита Линден уехала? — вместо ответа спросила я самым суровым своим тоном.

— Уехала-уехала, хотя до последнего оборачивалась, надеялась, что её некто, — она стрельнула глазами в майора, — выйдет провожать. Но теперь ей точно не на что надеяться. Если уж вы в старом виде нравились лорду фон Штернбергу, то конкурировать с вами помолодевшей она вообще не сможет. А вы навсегда помолодели или это так, временная мера, для привлечения лорда?

— Навсегда, — ответил майор.

Беата заулыбалась, словно это была её личная победа.

Задержались мы с ней всего ничего, но тем не менее бабушка с инором Альтхаузом пришли к какому-то соглашению довольно быстро, потому что догнали нас у дверей в картинную галерею, и бабушка торжественно сказала:

— Мы остаёмся, Каролина.

— Но ты мне так и не ответила, почему я не могла приехать сюда нормально.

— Как почему? — возмутилась бабушка. — Разумеется, предчувствие, что так нельзя поступать. Кто из нас предсказательница: ты или я? Вот то-то. Я не лезу в тонкости твоего дела, а ты не должна меня упрекать, когда я использую свой Дар. — Он отвернулась от меня и взяла под руку хозяина дома. — Манфред, неужели ты здесь ничего не изменил? Это так трогательно…

Бабушка во время просмотра портретов совершила невозможное: после того как она пару раз приложила платочек к глазам со словами «Это так трогательно тут ничего не изменилось. Я словно никуда не уезжала», инор Альтхауз предложил ей уступить собственную спальню.

— Богиня, Манфред, зачем мне твоя спальня? — на удивление кокетливо стреляя глазками, спросила она.

— Разумеется, чтобы ты чувствовала себя совсем как дома, а это может быть только в собственной спальне.

— Но это не моя спальня, Манфред. Я уступила её дочери после смерти её мужа. Бедняжка так переживала, ей всё напоминало этого мерзкого Вальдфогеля.

— Смотрю, ваша бабушка зятя не жаловала, — прошептал майор.

— Он того стоил, поверьте, — так же тихо отозвалась я. — Если мы не остались на улице, то это не его заслуга.

Бабушка тем временем выжидающе улыбалась, но до инора Альтхауза никак не доходили посылаемые ею волны внушения. Всё-таки предвидение слишком далеко от ментальной магии. Бабушка это тоже поняла и сказала:

— Поэтому Манфред, в твоей спальне я не буду чувствовать себя как дома. Она же не моя.