Книга Завещание инора Бринкерхофа, страница 104 – Бронислава Вонсович

— Инор Тидеман, зря это помещение простаивает. Даже если Ивонна заберет отсюда эти стекляшки и железки, его же можно использовать. Иви, ты посмотрела, что хотела? Пойдем, а то пыль вон столбом стоит.

И тут показалось, что на границе слышимости женский голос прошептал: «Забери». Я отшатнулась от стола и взвизгнула.

— Иви, что случилось? – наперебой заговорили мужчины.

«Зря», – сказал тот же голос, и были в нем печаль и сожаление.

— Ничего страшного, – ответила я немного подрагивающим голосом, – там паук пробежался, огромный такой.

— Вот ведь пакость, – участливо сказал папа и начал усиленно вглядываться в стену передо мной. – Не вижу. Но оно и не удивительно – здесь чистить и чистить надо. Пойдем, Иви, отсюда, а то скоро и мыши бегать начнут. Прямо по нам.

— Я еще немного здесь побуду, – упрямо ответила я и вцепилась в край стола, как будто отец собирался меня силком оттуда вытаскивать. Стол с радостью поделился значительной частью пыли, она щедро осыпала подол платья и испачкала ладони.

— Ну и стой, – раздраженно буркнул отец, который тоже пострадал и сейчас безуспешно пытался отчистить резко посеревшие брюки. Но только сбил пышное грязевое покрывало с соседнего стола, расчихался и скоренько побежал на выход, приговаривая: – И зачем… а-апчхи… мы вообще…а-апчхи… сюда тащились.

Инор Тидеман составил ему компанию, хотя на одежде его и не появилось ни одного грязного пятнышка, но рисковать он не собирался. А я закрыла глаза и прислушалась. «Вспоминай,» – в голосе мне показалась явная насмешка. А дальше – тишина. Я почувствовала, как подошел Рихард, но ничего ему не сказала, закрыла глаза и стала думать, что же такого в этом месте. И почти сразу память услужливо показала сцену.

— Это будет нашей тайной, – говорила бабушка.

— А Барбе, ей я могу рассказать?

— Нет, Иви, она не такая, как мы. В ней нет зова крови. Она не слышит.

— А папа? Папа слышит?

— Он не хочет, – грустно сказала бабушка. – Он пьет эту дрянь, чтобы не слышать. Он не понимает, что убивает часть себя. И хочет сделать это с тобой.

Но о чем говорилось до этого и после, я вспомнить не могла, как ни пыталась. А ведь была я не такой уж и маленькой, когда состоялся этот разговор с бабушкой. Но странное дело – почти все, что ее касалось, совершенно изгладилось из памяти. Я и внешность ее воссоздавала с трудом, хотя говорили, что я на нее очень похожа и отличалась только цветом волос. А теперь, оказывается, у нас общая тайна. Какая? Почему-то это казалось очень важным.

— Я не могу вспомнить, – прошептала я, чуть не плача.

— Вспомнить что, Иви? – спросил Рихард.

И звук его голоса словно поставил на место недостающую деталь в головоломке. Как в трансе я протянула руку к ручке верхнего ящика и несколько раз повернула ее в определенной последовательности, и когда я опять выдвинула ящичек, там лежала небольшая тонкая книжечка. Я ее взяла и осторожно раскрыла.

— Что вы там застыли? – раздался от двери недовольный голос папы.

— Мы уже идем.

Я торопливо засунула находку в карман. Что-то подсказывало: нельзя сообщать о ней никому, кроме мужа. Чего не слышит папа? Что он пьет? И какую часть себя убивает? У меня не было ответов на эти вопросы. Я не вспомнила больше ничего. Но одно чувствовала точно – знать отцу не надо.