Книга Под тенью белой лисы, страница 79 – Бронислава Вонсович

«Чаще всего наблюдается смерть носителя артефакта, – писал Воронов, – ибо суть повреждается настолько, что человек с ней сосуществовать не может и на противоположной точке перехода оказывается уже трупом, который не удается вернуть к жизни никаким способом. Или же такие случаи не зафиксированы. Бывает, что у оборотней повреждается только суть зверя, тогда идет распад только зверя. Происходит это в течение некоторого времени и на аурном плане выглядит следующим образом». Я с интересом переключилась на красочную картинку, в которой отражались совсем не красочные данные: аура пораженного в начале, в середине, ближе к концу и после потери зверя. Выглядело это некрасивым расширяющимся темно-коричневым пятном, которое схлопывалось после потери, оставляя грубый рубец. Если, конечно, на аурном плане он выглядит именно так и данный рисунок не является плодом воображения автора.

«Но самым редким и тяжелым случаем является получение второго зверя, который постепенно захватывает власть над первым, а потом и над самим носителем, личность которого распадается, становясь лишь аватаром зверя, имеющим ряд возможностей Темного бога. К счастью, уязвимым аватаром, особенно в начале перехода, когда сила только начинает расти и его легко уничтожить». Уничтожить? Я пораженно уставилась в книгу. Неужели никаких других вариантов не предлагается? Но Воронов перечислил наиболее хорошо зарекомендовавшие себя способы убийства и лишь в конце упомянул, что, по слухам, одному носителю удалось то ли избавиться, то ли взять под контроль лишнего зверя. Но самым надежным средством Воронов полагал все же превентивное уничтожение, настоятельно рекомендуя не испытывать ни жалости, ни угрызений совести: пораженный человек очень быстро переставал быть личностью и становился весьма опасен. Картинки здесь тоже приводились. Пятно в этом случае было не коричневым, а темно-красным, почти черным, и начиналось все с крошечного, почти незаметного пятнышка в зоне головы, которое наверняка разглядел у меня Волков.

Пожалуй, на его месте я бы тоже не поверила в то, что я в руках не держала этот проклятый артефакт, умудрившийся все же как-то на меня повлиять. Возможно, сыграло свою роль то, что я слишком долго с ним контактировала и пропиталась мерзкими флюидами по самое не хочу?

В одиночестве просидела я недолго. Тимофеев ворвался в лабораторию как вихрь, со скоростью, приличествующей скорее аспиранту Соколову, чем серьезному, солидному заведующему лабораторией, обладающему, ко всем прочим достоинствам, еще и выдающимся животом, серьезно ограничивающим подвижность.

— Елизавета Дмитриевна, как замечательно, что вы уже здесь, – сказал он настолько бодро, что я заподозрила грядущие неприятности. – Что это вы такое читаете? – Я не успела ответить, как он подошел и бесцеремонно цапнул со стола томик Воронова. – Так я и думал. Боги мои, Елизавета Дмитриевна, где вы взяли эту пакость?

Говорил он с таким отвращением, что я невольно покраснела и жалко пролепетала:

— Мне дал эту книгу штабс-капитан Волков. Сказал, что она очень интересная.

— Александр Михайлович? Я был о нем лучшего мнения, – пренебрежительно заметил Тимофеев. – Антинаучные бредни могут быть интересны только тем, кто сам далек от науки. Эта дрянь, – он экспрессивно потряс перед моим носом книжицей, – не имеет никакого отношения к истинному положению дел, поэтому чтобы я в своей лаборатории ее не видел. Уберите с глаз моих долой. Не дай боги, кто-то узнает, что в моей лаборатории читают Воронова, позору не оберешься. Коллеги засмеют.