Книга Нечаянное турне, страница 128 – Бронислава Вонсович

— Дмитрий, куда он ушел?

— Естественные потребности организма, – важно пояснил Песцов. – Составлю-ка я ему компанию, и вы пока можете прогуляться куда-нибудь туда. – Он небрежно махнул рукой в сторону, противоположную той, куда утопал шофер. – Ехать еще далеко, имейте в виду.

После чего он деловито затрусил по следам шофера, мне же пришлось протаптывать дорожку самостоятельно, и снега в ботинки я набрала прилично, даже вытряхивать пришлось, когда вернулась к машине. А там уже Песцов вовсю разбирал корзину Свиньиных-Морских и подкармливал шофера, а то вдруг у того сил не осталось нас довезти. Мне тоже достался небольшой бутерброд, с которым я залезла в машину, повертела в руках и отправила в саквояж. Есть не хотелось совершенно. Никогда не думала, что на машине будет ехать куда утомительнее, чем на санях. Голова уже раскалывалась от постоянного шума.

Приехали в город мы посреди ночи и едва добудились портье в гостинице. Тот, зевая во весь рот, сообщил, что нами никто не интересовался, пообещал сообщить, если кто вдруг начнет узнавать, выдал ключи и наверняка отправился досыпать.

— Дмитрий Валерьевич, купите мне с утра газеты, – попросила я перед тем, как зайти в номер.

— Какие именно?

— Все, что будут, – решила я. – Нужно же быть в курсе того, что происходит у Рысьиных.

— Только у Рысьиных? – хмыкнул он.

— Про Волковых тоже неплохо было бы узнать. – Я сделала вид, что намека не поняла.

Сил у меня еще хватило на короткую беседу с Мефодием Всеславовичем, которому достался мой так и не съеденный бутерброд, а потом я доползла до кровати и попросту отключилась.

Проснулась утром от стука в дверь и бодрого песцовского голоса:

— Мисс Мэннинг, просыпайтесь, у меня хорошие новости. Да просыпайтесь же!

Я разгладила помятое за ночь платье магией, порадовалась, что на мне чужая иллюзия, а значит, никто не увидит моей невыспавшейся физиономии, и рывком распахнула дверь, за которой Песцов чуть не прыгал от переполнявших его эмоций. В руках у него была запрошенная мной пачка газет, статья в одной из которых и вызвала столь бурное проявление песцовских чувств. Я впустила компаньона в номер, закрыла дверь, поставила полог и спросила чуть хриплым после сна голосом:

— Что случилось, Дмитрий Валерьевич?

— Волкова задержали. Причем обвинение такое, что не отвертится.

— И в чем его обвиняют?

— Он украл у Соболева домового. Представляете, какой мерзавец? Это ему так не спустят, до Совета уже наверняка дошло.

До меня тоже дошло, что, кажется, я совершила какое-то подсудное дело…

— И что ему грозит? – спросила я, лишь в самый последний момент спохватившись заменить «мне» на «ему».

— Что-то вы слишком близко судьбу Волкова к сердцу принимаете, Елизавета Дмитриевна, – проницательно отметил Песцов.

— Естественно. Мы рассчитывали, что он приедет меня преследовать и я смогу исчезнуть. А теперь…

— А теперь вы сможете провести еще множество выступлений, – воодушевленно сказал Песцов. – Ох мы с вами и развернемся, Елизавета Дмитриевна.

Его неприкрытая радость наверняка проистекала из надежд, что это проклятое турне удастся провести до конца и без потерь для песцовской деловой репутации. И он почему-то совершенно не принимал в расчет, что с каждым выступлением вероятность разоблачения становилась все выше и выше.