Книга Между Сциллой и Харибдой, страница 126 – Бронислава Вонсович

— Уго продолжает считать, что донья Хаго действует в соответствии с собственным планом, — чуть лениво сказал Теодоро, — поэтому настаивает, чтобы я взял с тебя клятву, душа моя.

Слуг он отпустил и даже поставил защиту от прослушивания, чтобы уж наверняка никто не мог узнать, о чём мы с ним говорим. Правда, если бы кто посмотрела на королевское вдохновенное лицо, непременно решил бы, что о любви. Всё-таки он был хорош, пусть уже не казался столь оглушающе-прекрасным, как при нашей первой встрече, когда мне щедро отсыпало королевского флёра. Хотя, скорее всего, он отсыпался подданным, а меня лишь краем захватило. Но и сейчас смотреть на Теодоро было сплошное эстетическое удовольствие. Точнее, было бы, если бы мне не приходилось не только слушать прекрасного короля, но и отвечать на его не совсем прекрасные вопросы, стараясь ненароком не брякнуть ничего лишнего.

— Клятву?

— Что ты не станешь выполнять просьбы доньи Хаго, предварительно не поставив меня о них в известность.

— Просьбы бывают разными… — показала я сомнения, хотя такую клятву была готова дать хоть сейчас.

— Вот именно. — Теодоро прищурился. — За внешней безобидностью может скрываться что угодно. Я не хочу, чтобы мою дорогую во всех смыслах этого слова невесту похитили перед свадьбой.

— Вы думаете Ваше Величество, что тётя на такое решится? — я невольно рассмеялась.

— Я понятия не имею, что у доньи Хаго в голове, — с явным раздражением сказал Теодоро. — На мои условия она согласилась только под сильным давлением, и я уверен, что она может пренебречь договорённостями, если усмотрит для себя более выгодные условия.

— Странно. Я была уверена, Ваше Величество, что это фамильяр — помощник мага, а из того, что вы говорите, следует, что маг — расходный материал для фамильяра.

— Тебе, душа моя, это без разницы, — нехорошо усмехнулся Теодоро. — Но отвечу. Фамильяр после такого ритуала подчиняется только главе семьи. Об остальной части семьи он заботится, но постольку-поскольку. И считает себя много выше остальных, которые для него не совсем прислуга, но близко.

— А вы не боитесь, Ваше Величество?

— Чего, душа моя?

— Того, что с вами случится то же самое, что и с моими родителями — пояснила я. — Тот, кто вкусил свободы, вряд ли захочет опять надевать на себя рабский ошейник.

— Если у этого кого-то будет выбор: умереть или стать рабом, то, сама понимаешь…

Он вальяжно помахал рукой, а я уставилась на него во все глаза, потому что опять показалось, что его Сиятельность на миг пропала. Или нет, не показалось: когда мигнуло второй раз, я окончательно убедилась в том, что это не обман зрения.

— Что с тобой, душа моя? — с некоторой обеспокоенностью спросил Теодоро.

— Мне показалось, что что-то случилось со светом. Словно он мигнул и опять загорелся.

— В чём это выразилось? — чуть приподнял правую бровь Теодоро.

— Словно ваша Сиятельность пропадала, Ваше Величество. — Я притворилась, что не заметила, как его рука неконтролируемо собралась в кулак, и продолжила как ни в чем не бывало: — А вот интересно, если у короля пропадёт Сиятельность, захотят ли подданные, чтобы ими управлял тот, кто навлёк на себя гнев Двуединого?

Вид у Теодоро стал такой, что показалось — сиди мы рядом, он бы меня ударил. Но в руки себя мурицийский король взял быстро, лицо его разгладилось, и он довольно спокойно ответил: