Книга Право на эшафот, страница 103 – Бронислава Вонсович

За окном мелькали быстро сменяющие друг друга картинки. Дилижанс разогнался и вряд ли собирался останавливаться до самой границы. Если бы не вычурность оформления, его можно было бы сравнить с вагоном электрички, причем не каким-то старорежимным, а самым что ни на есть современным, в конце салона имелся даже туалетный закуток, куда смущенно шмыгали сеньоры. Мужчины оказались более терпеливыми или более склонными ко сну. Правда, их всего двое, но они оба уже спали или делали вид, что спят, укрывшись пледами, – их выдал всем пассажирам один из кучеров дилижанса. Плед был мягким, теплым и очень уютным – я бы не отказалась заиметь такой в собственное пользование.

Мое мнение разделяли не все. Так, сеньора Кордоба, которую про себя я уже называла не иначе как «ворчащей коробкой», заявила подруге, что в следующий раз озаботится собственным пледом, а то мало ли кто этими пользовался. И она выразительно посмотрела на актрису, которая умиротворенно похрапывала, откинув голову на спинку сиденья.

Насколько я поняла из разрозненных реплик, сеньоры Кордоба и Фидальо были не приятельницами, а подругами по несчастью: у обеих мужья решили открыть филиал своего дела в Муриции, но в обоих случаях подготовительные работы свернулись, а близких отправили домой. В чем-то сеньора Кордоба была права: благословение Двуединый мог не отмерить не только из-за невесты, но и из-за жениха. Последнее утверждение для Теодоро было очень опасно, наверняка поэтому сразу запустили слухи о неугодности теофренийки. Конечно, ей уезжать, ему – оставаться, но за принцессу стало обидно.

Под неумолчное бормотание сеньоры Кордобы я все-таки задремала и проснулась, когда уже проверяли документы на границе. Со сна я не сразу поняла, что от меня требуется, но потом дрожащими руками вытащила подорожную и протянула сеньору пограничнику, или как он тут называется. Тот светил фонариком явно артефактного вида и двойного назначения: не только давал свет, но и проверял на подлинность печать, которая переливалась всеми цветами радуги, стоило на нее упасть лучу из артефакта. Фальшивка проверку выдержала, и мне ее вернули с поклоном и словами сожаления, что такая красивая сеньорита покидает Мурицию. На словах «Я был бы счастлив, если бы сеньорита сообщила, где смогу ее найти в Теофрении» я насторожилась, не понял ли сеньор, кто я. Он был молод и довольно симпатичен, поэтому улыбку я ему вернула, но говорить ничего не стала. И подумала, что зря сняла шляпку, она мешала спать, зато прекрасно скрывала лицо.

— Всем известно, что в Теофрении – самые красивые девушки, – сеньора Кордоба сказала это столь гордо, словно была моей близкой родственницей. – Никакой Сиятельности нам не нужно, чтобы свести мужчину с ума.

— Вы уже свели всех с ума за эту поездку, сеньора, – неприлично широко зевнула актриса, – и мужчин, и женщин. Вам для этого ни красоты, ни мозгов не понадобилось. Такое впечатление, что, когда Двуединый наделял всех дарами, вам ничего не досталось.

Сеньора Кордоба притворилась, что ничего не слышит и что там, где расположилась актриса, никого нет. Лицо у нее гневно заалело, но тем все и ограничилось, поскольку в драке победила бы та, у кого больше опыт, – это сеньора Кордоба прекрасно понимала и не хотела делать из себя посмешище. Проверяющий понял, что ничего от меня не добьется, выразительно вздохнул и с явным сожалением отошел к следующему пассажиру. Несколько раз он оборачивался, словно надеялся, что я передумаю и сообщу свой адрес. Но я притворилась, что опять сплю.