Книга Клановые игры, страница 104 – Бронислава Вонсович

Рысьина то ли хмыкнула, то ли глухо рыкнула, подошла, но вскрывать мою захоронку не стала, невнятно сказала: «Пойдем» – и сопроводила слова легким ударом лапы, предлагая дальше двигаться не за ней, а рядом. Разумная предосторожность. Больше говорить она ничего не стала. Возможно, не так-то просто поддерживать частичную трансформацию.

Дальше мы бежали молча. Сначала я чувствовала себя несколько неудобно рядом с недавней противницей. Она тоже изредка бросала на меня подозрительные взгляды. Но это продолжалось недолго, разногласия оказались быстро забыты, и мы просто неслись вперед слаженными красивыми прыжками, словно делали это не впервые. Куда? Зачем? Спрашивать не хотелось, хотелось бежать и бежать. Легкость движения дарила необычайную радость. Казалось, еще чуть-чуть – и я смогу перебирать лапами по воздуху, поднимаясь все выше и выше. Но и по снегу нестись было тоже здорово. Он так забавно приминался под лапами.

Кошачьи к длительному бегу не приспособлены: мы не загонщики, наш удел – сидеть в засаде и ждать жертву. Легкость ушла, я начала уставать и подумывать об отдыхе. Но тут неожиданно мы выскочили на поляну со статуей, которая засияла при нашем появлении мягким манящим золотистым светом. Это была рысь, словно остановившаяся в прыжке, с оскаленной пастью и лапами, нацеленными на жертву. Серьезными лапами, с огромными когтями, мне даже захотелось стыдливо втянуть свои, но я тут же вспомнила, что для изобразительного искусства свойственно преувеличение, а значит, стыдиться мне нечего: вполне возможно, у модели когти были куда меньше моих. Или вообще кривые. Именно кривые, а не загнутые идеальными рыболовными крючками, как у меня. И все же мастерство скульптора потрясало. Рысь выглядела живой, застывшей лишь на миг, чтобы показать, как она прекрасна. И опасна: и клыки, и когти были мощным оружием, а не только деталью облика. Я даже подошла поближе и тронула лапой, чтобы убедиться, что она не настоящая. Но нет: это был лишь искусно обработанный камень.

Когда я уже вдоволь повосхищалась своим прототипом, напрочь забыв про еще один, живой, который и привел меня на эту поляну, засветились руны на совершенно до этого гладком постаменте. Руны вспыхивали хаотически в разных местах, или я просто не могла уловить закономерность. Одни вспыхивали, другие гасли, иногда образовывалась цепочка, наверняка что-то значившая. Цепочки собирались в длинные предложения, опоясывающие постамент.

Непонятное тревожит. Я забеспокоилась и повернулась к Рысьиной, одновременно пытаясь не терять из виду иллюминацию на постаменте, чтобы успеть сбежать при первом же намеке на опасность. Но княгиня сидела совершенно спокойно, даже без особого интереса глядя на разворачивающееся представление. Наверняка она это видела не впервые. Но это ее спокойствие заставило волноваться еще сильнее. Если что-то идет по плану княгини, не факт, что оное пойдет на пользу мне. Я потихоньку, мелкими шажочками начала отступать к краю. Но тут проявилась особенно яркая вспышка, ушедшая разноцветным фейерверком в небо, и все закончилось. Резко, словно кто-то щелкнул выключателем, погасли и руны, и статуя. Без внутренней подсветки статуя была все так же хороша, но больше не казалась живой. Я застыла, не зная, что делать дальше.