Книга Клановые игры, страница 150 – Бронислава Вонсович

— И когда вы человек, и когда вы рысь? – нахмурился он.

— Я не знаю. Я давно не перекидывалась.

— Елизавета Дмитриевна, да как же это! – возмутился он. – Вы же только что обрели второй облик. Чтобы получить над ним контроль, нужно перекидываться почаще.

— Но я, напротив, боялась, что совсем не смогу себя удерживать, – растерялась я.

— Не будете перекидываться – не сможете удерживать, когда перекинетесь невзначай, – довольно жестко сказал он. – Все ваши нынешние проблемы с контролем как раз из-за этого. Фаина Алексеевна должна была вам объяснить эту опасность.

— Фаина Алексеевна не слишком щедра на объяснения. – Я начала успокаиваться, поняв, что ничего непоправимого пока не произошло. – Так что же мне теперь делать? Достаточно будет, если я пару часов побегаю в вашем саду под вашим присмотром?

Все же гулять рысью в одиночестве я не хотела. Мне самой будет спокойнее, если в случае неприятных неожиданностей ко мне придет на помощь квалифицированный маг.

— Я свяжусь с Фаиной Алексеевной, – неожиданно ответил целитель. – Мне кажется, Елизавета Дмитриевна, что в вашей ситуации моего сада будет недостаточно. Вам нужен лес.

В сад Владимир Викентьевич, уж не знаю из каких соображений, категорически запретил спускаться, но от смены облика не отговаривал, поэтому в своей комнате я перекинулась, предварительно заперев двери. Почему-то я все же опасалась, что моя агрессия не пропадет и обратится против первого же вошедшего.

На удивление спокойствие снизошло сразу, как я обернулась рысью. Раздражение на все и вся схлынуло, оставив лишь небольшую неудовлетворенность. Пришла сонная расслабленность, которой я поддалась, решив, что моему организму лучше знать, чего именно мне сейчас не хватает. Я еще подошла к окну, подумала, что если Владимир Викентьевич опасался за свои деревья, то зря, а потом легко запрыгнула на кровать, свернулась в плотный пушистый комок и сразу уснула, погрузившись в сон, как в толстую уютную пуховую перину.

И снилось мне, будто я вместе с Хомяковым делаю в саду Владимира Викентьевича огромную снежную бабу. Причем ни я, ни Николай не люди: я рысь, а он хомяк, но не такой, какого я видела при последней нашей встрече, а огромный, раза в два больше меня, и с шерстью, почему-то не пушистой, а торчащей железными иголками, совсем как у ежика. Или нет, скорее как у дикобраза: такой иголкой стрельнешь – и намертво пришпилишь противника к дереву, как бабочку к альбомному листу. Но сейчас этот огромный хомяк иголками из шерсти не стрелялся и даже ни на кого не рычал, а занимался весьма мирным делом – катал не такими уж маленькими лапками снежные шары. Пока я сделала голову, он успел прикатить два нижних, собрать их вместе и даже воткнуть ветки-палочки вместо ручек. Мой маленький шар встал на свое место, и вскоре снеговик мрачно смотрел на нас глазками-угольками.

— Мы забыли про нос! – сообразила я, огорченно поворачиваясь к Николаю и стукая лапой по его розовому носу, большому, как кофейное блюдце.

Он фыркнул, молча сел на задние лапы, достал из защечного мешка морковку и пристроил снежной бабе на верхний шар, а под нее – кривую веточку, из-за чего баба сразу стала выглядеть на редкость счастливой. И все же чего-то ей не хватало, какого-то маленького завершающего штриха.