Книга Чтоб ты подавился!, страница 105 – Виктория Браунли

— Вы можете предположить, по какой причине мадам Дури нанесла месье Байлаирже ножевые ранения? – спросил ведущий.

— На данный момент нет, – призналась Белль. – Однако, по неподтвержденным слухам, циркулирующим среди ближайшего окружения мадам Дури, он стал… слишком большой частью ее жизни… и слишком многое узнал. К сожалению, мы не можем наверняка подтвердить или опровергнуть эту догадку.

Новостной выпуск закончился, а я так и сидела, пораженная.

— Ого, – нарушил тишину Генри. – Я догадывался, что чем-то подобным закончится, но не думал, что позор будет таким публичным.

— Не могу поверить. И мемуары так и не выйдут. Наверное, Бальтазар написал заказную дребедень. Если бы в тексте была сенсация, издатели непременно выпустили бы книгу на волне скандала, так ведь? Публичное разбирательство пошло бы им на пользу. И вообще… Это же поножовщина!

— Мы все хотели пырнуть Бальтазара, но никто так и не решился… – откликнулся Генри.

— Мы с тобой еще легко отделались, – заметила я.

— Заплыв был цветочками по сравнению с покушением на жизнь, – ухмыльнулся он.

— Что это для нас значит? – спросила я.

— Ничего особенного, – сказал он. – Пока будем молчать. Если нас будут допрашивать полицейские, это даст нам законное основание нарушить соглашение и рассказать, что делала с нами Карла. Поверь, мы не совершили ничего плохого, кроме того, что подписали соглашение о неразглашении.

— Запостим что-нибудь про ее арест? – спросила я. – Заявление в блоге «Париж, съешь меня»?

— Думаю, чем меньше мы будем говорить, тем лучше.

— Ты прав, – подтвердила я.

Еще несколько минут мы сидели молча, обдумывая новости. Да и что мы могли сказать?

— Может, пообедаем? – вдруг спокойно предложил Генри. – Я бы съел чего-нибудь вкусненького.

— Почему бы и нет? – на удивление спокойно ответила я; и все же у меня было чувство, что нам есть что отпраздновать. – Позвоню Белль. Может, она поделится с нами подробностями.

— Она отлично смотрится по телевизору, – заметил Генри.

— Очень естественно, – согласилась я.

Генри приобнял меня за плечо и прижал к себе прежде, чем пойти в душ.

Вскоре позвонил Дрю.

— Рассказывай все, что было, Хлои, – приказал он, стоило мне поздороваться.

— Я подписала соглашение о неразглашении. И мечтала все тебе выложить, – призналась я.

— Ты в своем уме?

— Нас всех заставили подписать, – заверила его я.

— Хлои! Пойдем выпьем кофе, немедленно! Ты должна мне многое объяснить, – распорядился он.

— Ладно, успокойся. Мы с Генри скоро придем, – пообещала я.

* * *

В тот день, в промежутке между ланчем, кофе и бутылкой шампанского, я следила за заголовками.

«Публичный позор знаменитого шеф-повара».

«Ночь длинных ножей накануне релиза мемуаров Карлы Дури».

«Французская легенда кулинарии отрезала больше, чем смогла прожевать».

«Дочь легенды французской кулинарии не справилась с отцовским рестораном».

Я поежилась. Карла была бы в ярости от последнего заголовка. Она положила жизнь, пытаясь выйти из отцовской тени, а СМИ поставили ее именно туда. Внезапно лицо Карлы стало мелькать повсюду. В новостях, в газетах, во всех соцсетях. Это была та самая слава, которой она так жаждала, правда, в несколько ином формате. Карла споткнулась, и наконец ее истинная жуткая природа показала себя во всей красе.