Книга Вкус Парижа, страница 106 – Виктория Браунли

— Не беспокойся, – уговаривала я, гладя ее по плечу. – Он тебя простит, я уверена в этом. Ты можешь обещать ему, что больше не будешь позировать тому извращенцу?

— Все уже бесполезно; он знать меня не хочет. Отберет квартиру. Элла, что мы будем делать?

— Он хочет тебя выселить? – ахнула я, когда до меня дошло, что отцовский гнев затронет и меня.

Я всячески утешала Клотильду, но одновременно пыталась сообразить, что такого плохого было в ее действиях. Насколько я могла судить, фотки были вполне безобидными; конечно, их назначение, пожалуй, было чуточку менее невинным, но все было бы гораздо хуже, если бы на фотках было ее лицо. Теперь я поняла, почему она так секретничала насчет ее работы моделью, неуловимо ускользала на встречи и всегда прятала свое фолио в гигантской сумке.

— Но почему ты позировала для тех фоток? – спросила я. – Тебе это нравилось?

— Ну, сначала я делала это просто для моего приятеля, но потом стала получать новые предложения. Очевидно, люди с фут-фетишизмом могут узнавать чьи-то конкретные ноги. Мои пальцы стали популярными в определенных кругах…

После этого комментария у меня вырвался легкий смешок. Даже Клотильда сумела кротко улыбнуться, почти признавая абсурдность ситуации.

— Клотильда, на твоем месте я бы не волновалась. Твой отец обожает тебя. Подожди, когда он остынет, а потом попробуй снова извиниться.

— Элла, я не уверена, что на этот раз все сработает. Я никогда еще не видела его таким злым. Он сказал, что я должна научиться ценить тяжелый труд и деньги; что он не вечный и не всегда будет меня поддерживать.

— Может, тебе стоит реально подумать о работе моделью, а еще – не только твои ноги демонстрировать? – предложила я.

— Я не смогу, – ответила она. – Кому я нужна?

— Как кому? – возразила я. – Прекрасно даже твое лицо, измазанное косметикой.

* * *

Когда Клотильда выплакалась, я отправила ее в постель, чтобы она хорошенько выспалась, и пообещала, что мы придумаем утром какой-нибудь план, как уговорить ее отца. Я знала, что, если надо, мы найдем другую квартиру, так что это была не главная проблема – больше всего мне хотелось помочь ей помириться с отцом. Мне так нравились их сердечные отношения, и мысль о том, что papa Жан так разозлился на нее из-за каких-то глупых фоток, была просто невыносимой. Я подумывала, не позвонить ли мне ему, чтобы обсудить случившееся, но решила, что не должна вмешиваться.

Пойти к Сержу, с другой стороны, и извиниться за то, что не сказала ему про Гастона, было бы правильно. Я решила, что это будет первое, что я сделаю утром.

Но когда рассвело, после всего лишь нескольких часов беспокойного сна я была растеряна больше, чем когда-либо. Мне приснился Серж, он обнимал меня, гладил мои волосы и тихонько смеялся на ухо. Сон казался таким реальным и таким замечательным, что я проснулась, и мне показалось, что он действительно лежал рядом со мной в постели. Я даже включила лампу и убедилась, что это не так.

Я решила несколько недель избегать Сержа и его fromagerie, пока не сгладится воспоминание о неудавшемся свидании. Я была так счастлива с Гастоном и не хотела рисковать нашими отношениями.

К счастью для меня, в Париже была куча других сырных лавок, и я могла продолжать мою затею.

Через несколько дней после прискорбного «не-свидания» с Сержем поздним вечером мне позвонил Гастон и спросил, можно ли ему приехать. Я еще не спала, что-то писала, готовясь к завтрашней работе, и ответила ему, что он станет очень желанным гостем.