Книга Вкус Парижа, страница 105 – Виктория Браунли

Я понимала, что надо отстраниться, но его губы казались такими… хорошими. Шли минута за минутой, а мы все стояли, обнявшись.

Но внезапно я вспомнила Гастона и напряглась. Потом шагнула назад и выпалила:

— Серж, я не могу. У меня есть бойфренд.

— Что? Почему ты не сказала мне? – Он рухнул на стул. Его лицо выражало ужас.

— Прости, мне казалось, что я уже говорила. Но потом… ужин… и сыр… – Я не могла привести в порядок мысли. Я думала только о том, чтобы снова его поцеловать. Я жалела о сказанном и хотела вернуться в его объятья, но, глядя на его лицо, понимала, что это невозможно. – Мне очень жаль, Серж.

Он молчал.

— Пожалуй, я пойду, – пробормотала я. – Спасибо за ужин. – Я схватила сумку с курткой и выскочила за дверь.

Я шла сквозь холодную зимнюю ночь и удивлялась себе. Что в меня вселилось? Сочетание восхитительной еды, вина и, конечно, сыра – все это, должно быть, заставило меня поверить, что мне нравится Серж. Ясное дело, он не мой типаж. Старомодный и традиционный. Волосы уже седеют, шутки отпускал ужасные… Но в нем было что-то такое… какое-то обаяние – не такое, как у Гастона, конечно, но все-таки что-то особенное. А потом я вспомнила поцелуй, и мне захотелось снова растаять, как сыр Сен-Марселлен в жаркий день. Проклятье!

* * *

Погруженная в свои раздумья, я открыла дверь квартиры и с удивлением заметила Клотильду, сидевшую в темноте у окна.

— Клотильда, ты вернулась! Как дела? Мне казалось, что тебя нет уже тысячу лет. Как Таиланд?

Она повернулась ко мне, и я увидела, что у нее мокрые и красные глаза и что она плакала и плачет до сих пор.

— Эй, в чем дело? – воскликнула я, бросаясь к ней. – Что-то случилось?

— Господи, Элла. Сплошной мрак. Все слишком сложно, чтобы даже объяснять. Я и не знаю, с чего начать.

Я вспомнила вечер, который провела с Сержем, и посочувствовала ей.

— Ничего, все наладится, – подбодрила ее я. – Что бы то ни было, я уверена, что мы все исправим.

Она наклонилась, схватила свою сумочку, швырнула на стол и протянула мне кожаное фолио. Я открыла его, нервничая.

«На что я смотрю, черт возьми?» – думала я, листая страницы. Там были очень двусмысленные фото, в основном ступни, но иногда также ноги. Однажды я чуть не рассмеялась, но сдержала себя, видя огорченное лицо Клотильды.

— Клотильда, что происходит? Что это такое?

— Элла, мне так стыдно, – проговорила она сквозь слезы и снова отчаянно разрыдалась. Я никогда не видела ее такой. Между всхлипываниями пролилась правда. Клотильда позировала как парт-модель, демонстрирующая стопы. Поначалу все было нормально, в основном съемки для рекламы дизайнерской обуви – стопы у нее были действительно исключительно красивые – но потом она познакомилась со стилистом, который платил ей гораздо больше за своеобразные снимки, которые я видела в ее альбоме.

Она догадывалась, что он фетишист, но деньги были большие, и ей все это казалось скорее забавным. Так и было, пока papa Жан не увидел уже после Рождества ее фолио.

— Элла, он в бешенстве… Он сказал, что нельзя разжигать извращенные фантазии недоумков.

У меня сжалось сердце от жалости к подруге.

— Я пыталась объяснить ему, что люди могут наслаждаться так, как им хочется, и что пока на фотографиях нет моего лица, все нормально. Но он у меня такой правильный и такой консерватор. Он орал на меня и говорил, что мама была бы очень огорчена и разочарована, если бы увидела такие снимки. – Тут она снова отчаянно зарыдала, вздрагивая всем телом.