Книга По ту сторону любви, страница 136 – Эмили Кокс, Николь Аллен

Мама бросает взгляд через плечо, затем открывает дверь.

Я сглатываю комок слез, застрявший в моем опухшем горле, и выдавливаю:

— Подожди! Ты можешь поехать со мной.

Она делает шаг назад, держась за дверной косяк.

— Не могу. Но мы еще увидимся. Я это знаю.

Мама торопливо спускается вниз, скрипя ступеньками, а я смотрю на пустой дверной проем, затем, моргнув, перевожу взгляд на конверт. Беру его аккуратно, словно он в любую минуту может загореться, открываю клапан и достаю стопку бумаг и папок.

Наверху – мой паспорт и папка «МАТАНАЛИЗ». Я смотрю на них во все глаза. Мои записки… от Маркуса. Я думала, что о них знаем только мы с ним и матушка Гуо. Я прятала их в ящике стола…

Пальцы зависают над ними, а потом отодвигают в сторону, открывая взгляду стопку скрепленных степлером распечаток электронных писем. Поднимаю первое и читаю дату. 17 августа 2005 года. Отправитель: Питер Митчелл. Получатель: Хуан, Цзя Ли. Все за август и сентябрь, несколько за октябрь. Я листаю распечатки, пробегая глазами по страницам переписки между восемнадцатилетней мамой и парнем из, судя по его первому сообщению, Род-Айленда. Когда взгляд цепляется за слово «беременна», я захлопываю папку, будто мне нельзя знать больше, но из нее выпадают, медленно опускаясь на пол, фотография и сложенный лист бумаги.

Дрожащими пальцами я поднимаю листок и разглядываю портрет подростка с волнистыми светло-рыжими волосами, лежащего на пляже. Он улыбается в камеру, а в его солнцезащитных очках отражается девушка, которая его снимает. Нахмурившись, я разворачиваю сложенный листок и смотрю на распечатанный профиль Питера Митчелла в «Фейсбуке»^[28] – на фото тот же парень, только постарше, стоит на каменистом берегу с тремя светловолосыми детьми. Я вглядываюсь в его лицо, в кривоватую улыбку. Он мне незнаком, но почерк мамы наверху страницы я узнаю мгновенно, и послание холодной твердой глыбой оседает у меня в животе: «Он не знает о тебе, но ты должна знать о нем».

Я даю отцу буквально крохи информации – как давно встречаюсь с Мэй и что Ник сделал с ней тогда, в том переулке. То, что он сотворил с ней прошлой ночью и во все остальные разы, я опускаю. Где она сейчас, что рассказала мне о своей жизненной ситуации – тоже. Просто потому, что не знаю, куда это все ведет. Взамен папа отвечает на мой вопрос о том, что именно сделал Ник. Он не говорит ничего из того, что предназначено только для глаз и ушей полицейских, но подтверждает: Ник – в центре дела о пропавших женщинах. И не только его.

Ладно, о’кей… Если верить Мэй, она и ее семья – нелегалы и якобы все еще в Америке исключительно благодаря Нику. Но может, есть еще что-то? А если она гораздо ближе к нему, чем говорила? Действительно ли она та, за кого себя выдает? Или просто прикрывает Ника и свою семью? Ее изувеченный вид наводит на мысли об обратном, но я не могу знать наверняка.

— Мне нужно, чтобы ты хорошенько обдумал то, что рассказал. Все ли ты вспомнил? Если всплывет что-то еще, можешь забыть про университет. Итак, еще раз: есть ли что-то, о чем ты должен был сказать, но пока этого не сделал?

Отец оглядывается через плечо, перестраивается и сворачивает куда более резко, чем следовало бы законопослушному полицейскому.

Я не знаю, что еще ему сказать, – я и сам не понимаю, во что вляпался. Мог бы рассказать, как на меня напали люди Ника. Что Гуо кое-что знает. Но все это слишком тяжело вытащить наружу, поэтому я качаю головой: