Книга Блуждание во снах, страница 107 – Лана Ланитова

Пришло и само Рождество и Сочельник. А надобно сказать, что бедные сиротки, в отличие от нас с Дарьей Наумовной, любивших обильные и изысканные трапезы и возлияния по вечерам, держали пост и до первой звезды отказывались от всяческой еды. В это день я вместе со всеми воспитанницами любовался нарядной елью, свечами, фигурками Марии и младенца Иисуса, самодельными яслями. Мы долго молились в маленькой и на удивление обшарпанной, давно не крашеной церкви, стоящей в глубине старинного сада. Я посматривал на склоненные, повязанные белыми платочками головки сирот. И тихое умиление сходило мне в душу, на глазах проступали слезы. Но в этот самый момент меня, словно трезвое озарение, поразила внезапная мысль: отчего во время ежедневных молитв (которые я и сам посещал не каждый день) и во время праздников я ни разу не встретил в местном храме, ни инспектрису Дарью Наумовну, ни инспектора Чернова. Это обстоятельство показалось мне настолько странным, что я внезапно закашлялся, чихнул, и тем самым задул с дюжину свечей, стоящих возле иконы.

Прошел рождественский карнавал и детский концерт. Я заглянул в актовый зал лишь на четверть часа, полюбовался пестрыми костюмами и карнавальными масками девочек. Под руководством классных дам и пепиньерок девочки водили дружный и слаженный хоровод, играли в «ручеек». А после мои ученицы обступили меня, но за масками я не узнал их лиц. Отчего-то, именно тогда, эти самые маски мне показались настолько неприятными и почти зловещими, что я поспешил уйти. Я буквально сбежал к себе в комнату. Мне не хотелось терять драгоценное время. Я снова сел за свой научный труд. В кропотливой, но упоительной работе незаметно промелькнули сутки. Меня никто не тревожил. В коридорах было непривычно тихо. Я тогда подумал, что, видимо, большая часть учениц разъехалась по родственникам и знакомым. Я наслаждался полной тишиной. Я забывал даже об еде, заваривая лишь чай и перекусывая сухарями и печеньем. Очнулся я лишь тогда, когда вспомнил, что Сильфида ждет меня на своем карнавале. «Пожалуй, довольно. Надо и меру знать, дорогой мой Родион, – сказал я сам себе важным тоном. – Эдак вы ни одну работу напишите, а целых две! – я рассмеялся и отложил тетради. – Интересно, что за публика будет там?»

Дело в том, что бывая у Дарьи Наумовны довольно часто, я лишь пару раз столкнулся с какими-то важными персонами во фраках. Но вокруг нас висел полумрак коридоров, а сии мужи, по-видимому, хотели оставаться инкогнито: мы лишь вежливо раскланялись при встрече. Плотные цилиндры бросали столь густую тень на серьезные и молчаливые лица, что невозможно было не только узнать, кто перед тобой, но даже разглядеть хоть какую-то часть лица неизвестного гостя. Сама Дарья Наумовна неохотно удовлетворяла мой интерес, касающийся всех ее посетителей. Да у нас и времени не было, обсуждать чины и знатные фамилии ее знакомых.

Я надел свой лучший фрак и к семи вечера уже входил в горящий тысячью свечей и разукрашенный еловыми ветками дом инспектрисы. В центральном зале играла музыка – небольшой оркестр музыкантов исполнял вальс. Вся разнаряженная публика: дамы в роскошных вечерних туалетах и господа во фраках, либо новеньких военных и чиновничьих мундирах, кружилась на зеркале начищенного паркета. Всюду стояли вазоны со свежими цветами. В правом углу, недалеко от оркестра, возвышалась великолепная рождественская ель, украшенная разноцветными китайскими стеклянными шарами, фонариками и мишурой.