Онлайн книга «Блуждание во снах»
|
— Бедняжка… Она хорошенькая? – хриплым, словно прокуренным голосом, поинтересовалась первая дама. — Ты знаешь, вполне славная: стройная, белокожая. Правда, на мой вкус: немного сухопара. И грудь маленькая… Оу, да она точно понравится тебе! — Когда ее освободят? — Виктор сказал через пять часов. А что, тебе уже не терпится? — Да, хотелось бы взглянуть. — Ты можешь слетать. Она в соседнем пределе. Я могу только догадываться: ее сейчас, наверное, секут. — А публики в цирке много? — Много. А на первом ряду сестры Переспеловы – собственной персоной. — Ну, те стервятницы своего не упустят. И к бабке ходить не надо: заставят надругаться над ней по полной, – нервно проговорила обладательница хриплого голоса. — А тебе-то что? Пожалела? Ты, что ли, у позорного столба никогда не стояла? — Стояла, Поленька. Оттого и интересуюсь: сколько часов Виктор назначил? — Ну, если тебя это беспокоит, то лети и спасай. Проводи с ней сама урок, если есть желание. — Пускай часа три помучается, а после и слетаю, – нарочито лениво отозвалась первая дама и зевнула. – Рано еще… — Она хочет потом ей слезки утирать, – хохотнула третья. – Ведь так, Мег? — Не утирать, а слизывать, – рассмеялась вторая. — Вольно вам пересмешничать. Да, люблю я худеньких: с ребрышками, с острыми ключицами, узкой спинкой, маленькой, упругой попкой и изящными ступнями, – с вызовом произнесла Мег. – Нет, дамы, ежели у этой Катьки будут толстые щиколотки и широкие ступни, я оставлю ее Георгу и Марселю на все десять часов. — Знаем мы твои пристрастия, гурманка! — Ах, вы не можете вообразить, как сложно подобрать нужный вариант. Бывает, из тысячи не найдешь. Я одну обхаживала еще при жизни последней на земле. Было это около трех веков назад, в пригороде Кёльна. Соблазняла, как могла: и инкубов, и суккубов ей во снах подсылала – красивых, отменных «нежитей». И слова любовные с утренним ветерком нашептывала, и нежным шелком по грудям маленьким водила, и перышками павлиньими писеньку нетронутую ласкала. А она вскочит среди ночи, глаза сумасшедшие, карие, вытаращит и шепчет горячечно: «Кто тут? Кто? Прочь, нечистый!». И молиться начинала. Босая, в одной тонкой рубашонке, сядет на краешек кровати и смотрит в темноту по углам. Хнычет от страха… Я зверела от страсти, когда слышала ее тоненький плач. — А ты показывалась? — Нет, нельзя было мне. Она девственницей была. Ее сильно охраняли. Я лишь однажды, ночью, когда «белокрылые» бдительность потеряли, обернулась кошкой и на кровать ее прыгнула, аккурат меж ножек стройных. — Кошкой-то черной? — Ну, неужели же белой? Брр… Что вы меня перебиваете? — Продолжай, – хохотнула одна из дам. — Так вот, в образе кошки я принялась ей так истово облизывать пухлые губки… et clitoris, что девочка моя сначала испугалась и крикнула: «Тетя, откуда эта кошка? Прогоните ее. Видно, она со двора прибежала!» И понять ничего не может: отчего ей так хочется этой погибельной ласки? — А тетка что? Прогнала тебя? — Как бы ни так. Я девочке рот-то смолой колдовской залепила. Она кричит, а звуки-то и не идут. Она на помощь зовет, а не слышит ее никто. Она руки тянет, чтобы шугнуть непрошеную гостью, а пальцы онемели – сонной паутиной пауков-птицеедов тело опутано. Особенно ноги… Я раздвинула и опутала ей ноги… И вот заструилась у нее влага пряная – я усилила свои ласки. О, как я алкала ее первый оргазм. Она выгнулась дугой, да и кончила так сладостно, что чуть в обморок не свалилась. А как пришла в себя, так и зашептала: «Господи, помилуй! Что это было со мной? Как хорошо-то, господи!» |