Книга Михайловская дева, страница 102 – Лана Ланитова

Самым забавным было то, что все это она проделывала с радостью и игривым настроением, будто близость с любимым мужчиной – это самое естественное состояние для женщины. А как бурно она кончала. Она царапалась и кричала, закатывала от страсти глаза и неистовствовала, словно античная вакханка. Ему нравилось доводить ее до подобных разрядок по пять, семь раз за ночь.

Михайлов был удивлен и тем, что она сама, без всякой науки и просьб, взяла однажды его огромного приапа в свой маленький ротик. О, что только она вытворяла с ним. Какие точки только не нажимала, и как только ее язычок не порхал в желании угодить ему. А после она постаралась открыть рот так, что его приличного размера дубина уместилась в ее горле целиком. Он кончил с таким неистовым рычанием, что эхо разлетелось по соседним комнатам.

Злобная Анна в этот момент перекрестилась:

— Точно колдовка! Как пить дать – колдовка. Приворожила мужика.

Михайлов взял Машу за подбородок:

— Де́вица моя, откуда ты все это знаешь? – серьезно спросил он. – Уж не учил ли тебя кто этой мудреной науке?

— Что ты, любимый! Я просто хотела сделать тебе хорошо. А откуда я все знаю? Да, просто знаю и все… Я когда тебя ласкаю, то мне кажется, что я могу чувствовать все тоже самое, что и ты. Я будто знаю, что будет приятно такому мужу́, как ты, и делаю все так.

— Я точно не ошибся в тебе, когда впервые увидел твои глаза.

— А я в тебе. Ты не бросишь меня?

— Нет. Никогда…

— Роман Алексеевич, твое благородие, расскажи мне правду.

— Какую, дитя мое?

— Правда, что у тебя в доме живет много женщин?

— Правда. Вот горничные, Анна, Морда.

— Я не о них. Я о твоем гареме…

— Кто тебе об этом рассказал?

— Тётя покойная и девочки мои, подружки. Я соскучилась по ним. Хочу увидеться с ними.

— Увидитесь как-нибудь, – нахмурился он.

— Ты сердишься на что-то?

— Я не сержусь. Обещаю, что когда-нибудь я все тебе расскажу. Но не сейчас.

Он приносил в постель подносы с фруктами и бутылки с вином.

Однажды они оба были достаточно пьяны, и Михайлов шутливо поймал Машу за круглый обнаженный зад. Два крепких поцелуя пропечатались на упругих ягодицах.

— А знаешь ли ты, ma chère, что для любви годится не только твоя розовенькая дырочка, но и задняя, кофейная норка?

— Да? – притворно удивилась Маша.

— Да, черт побери! Уж этого-то ты точно знать не могла!

— Не могла, но чувствовала…

— Почему?

— А потому, что оно горячее и узкое. А стало быть, тебе там будет приятно.

— Гляди сюда! – Михайлов откинул простынь.

На Машу смотрел налитый свинцовой тяжестью, потемневший член, с тяжелой синеватой головкой.

— Вот, что делают со мной твои слова, моя маленькая Мессалина.

— Может, попробуем? – невинно предложила она.

— Подожди, я принесу специальный жир. Иначе тебе будет больно с эдакой моей оглоблей.

Конечно, вначале Маше было больно, она даже вскрикнула, мучительно морща носик. Но к собственному удивлению, ей достаточно быстро стало хорошо и очень хорошо. Они оба кричали в голос, когда настойчивый член барина находился в узенькой задней норке, при этом Маша попросила его войти руками в свободное отверстие выше. В таком хитроумном ансамбле, помогая друг другу и дрожа от вожделения, они потрясли своими криками толстые стены особняка.

Их страсть была настолько заразной, что Анна выскользнула из кровати, и наскоро одевшись, спустилась в подвал. Там она разбудила Морду и приказала ей привести трёх девушек. Те привычно опустились на колени перед голодной лесбиянкой и принялись обрабатывать ее бритое лоно своими ловкими языками.