Онлайн книга «Михайловская дева»
|
Михайлов не заметил, как уснул. Всю ночь ему снились кошмары. То снилась та Купальская ночь, костры на берегу реки, и его Маша в объятиях Андрея. Маша смеялась, блистая в темноте жемчугом зубов, и обнимала своего парня за шею. Страстно и ласково. А ее голову украшал венок из полевых цветов. То снилось ему, что он продирается сквозь заросли густых деревьев и видит девушку, привязанную к березе. Он вспомнил, как ее звали. Алевтина! Он пытается кричать: — Не трогайте ее, черти! Развяжите… Но пьяная толпа не слушает его. Они стегают и стегают нежное белое тело. На землю струйками течет кровь. Михайлов в ужасе закрывает глаза. А когда открывает, то видит возле избитой Алевтины трех белых волков. Острые морды направлены в сторону девушки. Один из волков задрал голову к небу и протяжно взвыл. Другой волк, наклонившись к земле, лизал испачканную и влажную женскую ногу, третий уткнулся холодным носом в тонкую белую ладонь. — Господи, откуда здесь волки? – хрипит Михайлов во сне. Он мечется по подушке, словно в горячке. На месте Алевтины он видит Машу. Это ее стегает мерзкая толпа пьяных гостей. Маша смотрит на него молящим взором. Ее крик переходит из сна в реальность. Где-то, в глубине огромного дома, хлопает дверь. Он вскакивает и бежит по ступеням вниз, в надежде увидеть на пороге ее, Машу. Но внизу видит иное – множество мужчин во фраках вальсируют с обнаженными женщинами. А его бедная Маша стоит посередине зала. В одной тоненькой рубашке. И смотрит на этот дикий бал. Михайлов кричит ее имя. Поворот головы. И вот она рядом. Их губы сливаются в страстном поцелуе. Русые волосы струятся по его рукам, он вдыхает их аромат… На рассвете он открыл глаза и на соседней подушке обнаружил длинный золотистый волос. — Ну, хватит… – прошептал он. На следующий день он велел Никифору забить дверь досками крест-накрест. А на высокие ворота повесить чугунный замок. За всю оставшуюся жизнь Роман Алексеевич более не решался войти в ворота своей второй усадьбы. И всем остальным, включая своих детей и супругу, он запретил даже приближаться к дальнему лесу, в котором стоял старый, заброшенный дом. С годами чертополох и крапива в человеческий рост закрыли все подступы к усадьбе. Разрослись там и садовые деревья. Озеро покрылось зеленой тиной и стало болотом. * * * Село Большое Михайлово, Болховского уезда, Орловской губернии. 1875 г. Прошло двадцать пять лет. Высокий молодой мужчина, с правильными, приятными чертами аристократического лица, русыми волнистыми волосами и карими глазами, сидел в гостиной рядом с пожилой, грузной дамой в домашнем платье и чепце. — Маменька, – обращался он к ней чистым приятным баритоном. — Что, Васенька, что мой хороший? – подслеповатые глаза женщины слезились, но даже сквозь слезы горел огонь материнской любви к сыну. Старшие сыновья давно разлетелись по имперским городам и весям, дочери вышли замуж и тоже нарожали детей. И только самый младший, Василий, до сих пор жил в родительском доме. — Маменька, уже год, как мы схоронили отца. Я сейчас делаю ревизию всех наших полей, лесных заказов и всего имущества, нажитого отцом. — Да, мой хороший, – мать закивала головой. – Ты правильно делаешь, сынок. Папа твой во всем любил порядок. — Мама, я взял все амбарные книги. Все изучаю, делаю инвентаризацию. Смотрю, сколько наделов у нас в крестьянской аренде. Скоро надо проводить новое межевание. И знаешь, я что давно хотел спросить… |