Книга Михайловская дева, страница 148 – Лана Ланитова

— Скажи, голубчик, как там себя чувствует Махнев?

— Корчит из себя страдальца ваш Махнев.

— Он принял ванну? Поел?

— Нет, так и лежит в одной позе и смотрит в стену.

— Плохо. Это плохо. Неужто после каждого урока он будет эдак отходить?

— Не знаю, патрон. Я бы высек его для острастки и есть совсем не дал.

— По-моему, ты все время ему завидуешь? – улыбнулся демон.

— Вот еще! – Овидий покраснел.

— Откуда же, мой друг, столько жестокости? И к кому? К моему любимому ученику.

— Имею ли я право на личную неприязнь? – исподлобья прошептал карлик.

— О, несомненно… Ну, хорошо. А как там наш румяный Булкин?

— А этот? Ест. Аппетит у него отменный. Стало быть, здоров.

— Замечательно. А Травин?

— Этот не ест. Ходит из угла в угол и чешется весь.

— Да? Ну ладно, что хоть не плачет.

— А Худова?

— Ну, этой потаскухе скучать долго не дали. Сами знаете, кто теперь ее опекает. Та ей и слезы вытерла и речи утешительные произнесла. Худова сейчас ванну с благовониями принимает, а подружка ждет ее в постели.

— Ну и черт с ними. Пусть ласкаются. Ты же знаешь, они были друг с другом знакомы очень давно. На месте Мег я давно бы взял себе мужское тело. Хотя… на лесбиянок я тоже люблю смотреть. Они меня изрядно заводят.

— Тут дело вкуса, – буркнул Овидий.

— Ну, о твоем вкусе я судить не смею, – улыбнулся Виктор. – Твой усатый «вкус», поди, сидит и чай с пастилой пьет?

— А чем мы хуже иных? Мы оба с ним подранки. Отчего бы нам и не понять друг друга так близко?

— Да, да… Я не против, – демон едва подавил улыбку и сделал серьезное лицо.

— Что прикажете делать с Махневым?

— Что касаемо Махнева, то тут одними уговорами мы не обойдемся. Нужно его отвлечь. Позови к нему супругу Фрола Карповича, Селестину. С ней он еще не спал. Пусть попробует его соблазнить.

— Интересно дело. А как я это все объясню Фролу?

— А зачем же ему об этом рассказывать?

— Хорошо, – буркнул Овидий. – Позову.

— Вот… Если не поможет, пригласи к нему Полин, Месс, Клару, наконец. Да и вообще девок разных приведи. Пусть пляшут, развлекают, соблазняют. Мне нужно, чтобы к нему вернулась мужская сила. И он осознал себя мужчиной. Пусть поскорее забудет Машу Курочкину и Михайлова.

— Ладно.

Карлик ушел.

* * *

Владимир дремал, уносясь мыслями в стены Михайловского особняка. Ему всюду слышался голос Романа Алексеевича. Как это не покажется странным, однако, наш некогда брутальный донжуан мечтал хоть на минуту вновь стать женщиной. Ему стало ненавистно собственное мускулистое и жесткое тело, пальцы с отвращением касались небритого подбородка. А его старый друг, гордость всех былых дней, его победный флаг, лучший образчик семейства приаповых, дремал между ног и походил на сморщенный бледный стручок.

Внизу хлопнула дверь, послышался легкий шум, и тихие шаги. Потом шаги стали громче, и раздался нежный женский голосок.

— Владимир Иванович, где вы? Можно к вам подняться?

«Кого это ко мне несет? – подумал бедный Владимир. – Никого не хочу видеть».

Он не произнес вслух ни слова, надеясь на то, что непрошеная гостья уйдет из чувства такта. Но он крепко ошибался. У гостьи были иные задачи, которые пред ней, минутами ранее, четко изложил кастелян магистра.

Непрошеную гостью звали Селестина. В царстве Виктора у этой женщины была репутация довольно ветреной особы, если не сказать более. Хотя, справедливости ради, в епархии Виктора не было решительно ни одной дамы, которая бы ни имела подобной репутации.