Книга Михайловская дева, страница 152 – Лана Ланитова

— Клео, встань к нам задом и широко раздвинь ноги. Мы должны увидеть все твои сокровища.

Послушная девица исполнила ее просьбу. Она встала на колени и сильно выгнула спину, призывно раздвинув маленькие ягодицы.

— Смотри, Володя, – зашептала ему на ухо Месс. – Эту девку еще никто не имел в зад. Она узкая и горячая. Возьми ее.

Владимира стало тошнить. В это же время он почувствовал, как его расслабленной плоти коснулись влажные губы Полин. Словно пиявка, она присосалась к мягкому члену. Она принялась яростно сосать его – то медленно, то быстро, активно двигая головой. Временами жадный рот отрывался от работы, и включались руки – она нежно двигала по мягкому стволу и одновременно массировала его тестикулы.

И что же почувствовал наш герой? Увы, ровным счетом, ничего. Он аккуратно отстранился от Полин и Месс и прошептал:

— Mesdames, je suis désolée^[31]. Мне нужно в туалет.

И он действительно пошел в туалет, чтобы… просто пописать. Его старый друг так и оставался недвижим.

Три женщины стояли напротив и с нескрываемой жалостью смотрели на это безобразие.

— Вольдемар, вы так изменились… Вас будто подменили на последнем уроке.

— Полин, а разве вы не знали, что меня итак подменили? – с горечью промолвил он и снова плюхнулся на кровать. – Будете уходить, закройте плотнее дверь, – тихо попросил он и закрыл глаза.

Будто в тумане он вновь слышал шорох юбок, женский шепот, возню, охи и ахи. А после гулкий и какой-то печальный стук удаляющихся вниз каблуков.

Он снова задремал, и снова ему снилась усадьба Михайлова. Во сне он широко раздвигал ноги, и сильный член входил в его женское лоно, а он кричал от неописуемого экстаза, повторяя любимому на ухо: «Если бы ты знал, Роман Алексеевич, как это прекрасно, чувствовать себя женщиной».

И вновь Махнева разбудили женские голоса. Он уже не удивлялся этому.

«Похоже, мой архонт решил вконец измучить меня назойливыми дамскими ласками. Неужели так важно быть стоящим самцом и спариваться со всем стадом? Мне теперь на это наплевать», – и он вновь попытался уснуть.

Но сквозь сон его ухо уловило восточную мелодию. Заунывно пела зурна, стучали барабаны, гудел дудук, чьи-то пальцы дергали струны бузуки. Владимир открыл глаза и не узнал своей комнаты. Окно с портьерами исчезло. На его месте образовалась высокая беломраморная стена. Сам Владимир лежал не на кровати, а на постаменте из множества восточных матрасов, тюфячков и шелковых мутак. Он был накрыт теперь лиловым атласным покрывалом. Он оглядел себя: его ноги были облачены в яркие восточные шальвары, широкий кушак перетягивал талию. Парчовый халат был накинут на плечи. Голову сдавливал какой-то головной убор. Владимиру показалось, что это была чалма.

Его комната изменилась до неузнаваемости. Рядом с ним курились благовония. От них шел приятный аромат сандала, ладана и мускуса. Среди благовоний особой тонкостью выделялся аромат зеленых лимонов. Сквозь туман, идущий от нескольких курительниц, он разглядел и то, что все пространство пред ним ушло в далекую перспективу гигантского беломраморного дворца с высоким яйцеобразным куполом, украшенным фресками и темно-синей восточной вязью. По обе стороны от постамента стояли чернокожие евнухи с опахалами из перьев. Глянцем темной керамики поблескивали кадки с карликовыми апельсиновыми деревьями. Стуча когтями, по полу бегали белые павлины. Недалеко от Владимира, на золотой цепи, сидела огромная светлая пума и смотрела на хозяина изумрудными глазами. Кто-то невидимый хлопнул в ладоши, и старший евнух вывел к Владимиру вереницу наложниц, покрытых газовыми покрывалами.