Книга Михайловская дева, страница 154 – Лана Ланитова

— Какого черта! – крикнул он.

В ответ на его крик жижа утробно булькнула.

* * *

— Вот и я спрашиваю: какого черта???!!! – громогласно кричал демон.

И от его крика тряслись черные мраморные стены кабинета.

— Сейчас все исправим, патрон, – оправдывался Овидий. – Там Горохов что-то в рецептуре напутал. И они окоченели не через три дня. А уже на следующий.

— Чтобы Горохов, да с рецептурой напутал? Столько веков не путал, а тут на тебе!

— Честное слово, мы с Василием Степановичем и отлучились-то на минутку, – испугано пояснял карлик. – Вернулись, а все Гороховские нежити издохли. И вонь пошла, и непотребство жуткое. А ведь они должны три дня жить!

— Должны. Я знаю. Что пошло не так?

— Я же говорю: Горохов виноват. Он у себя в доме приветил бабенку одну. Лушкой, кажись, зовут. Она совсем недавно сюда прибыла. Похоже, вздорная бабенка. Сущая бесовка.

— Да? – демон лукаво приподнял бровь и задумался, словно припоминая что-то. – А… Вспомнил! Такая курносая, глаза голубые, наглые?

— Да!

— Это Лукерья Потапова, бывшая крепостная Махнева. Развратная, я тебе скажу, бабенка. Её Махнев потом наказал и отдал в солдатский полк.

— Эвона как! То-то я смотрю, что она как прибыла к нам, так возле Махневского дома все отиралась. А барчук наш в это время на уроке был. В теле Машки, ети ее.

— Да уж, Машка Курочкина нам много хлопот учинила. И что?

— Так вот. Лушка эта блукала тут без дела, хотя ей полдома дали в пользование. Но той на месте не сидится.

— Ага! Она такая. Да и к тому же, к нашему Владимиру уж очень неравнодушна. Я уже говорил ему: жди, скоро Лушка прибудет к тебе, и морду твою лощеную всю расцарапает.

Овидий при этих словах с удовлетворением захихикал, потирая маленькие ручки.

— О, с радостью бы на то глянул.

— Нее, сейчас нельзя. Махнев у нас итак душой болен. Ему только Лушки в довершение всего не хватает, – демон фыркнул. – И что Потапова? Блукала, а дальше?

— Да, патрон. Блукала. Лезла ко всем мужикам. Но снюхалась отчего-то с нашим Гороховым. Влезла к нему, как змейка. Он ее, конечно, держит строго. К похимостной лаборатории не пущает. Однако где черт не пройдет, там баба влезет. Знаю, что сунула-таки Лушка свой курносый нос в Гороховскую рецептуру. И как-то вся партия стройных красавиц вылезла из замеса толстыми бабищами с огромными афедронами, – рассмеялся Овидий. – Всех сатирам спровадили.

— Ну, надо же! Я им задам обоим. Разве можно такую дурищу, да во «святая святых» пущать?

— Вот и я говорю: эта волочайка нижегородская прознала, что гарем делают для развлечения Махнева, и видимо, нарочно туда сыпанула чего-нибудь. Она же до сих пор ему отомстить желает.

— Вон оно что… Понятно теперь, почему они раньше времени сдохли и жижой растеклись.

— А может, просто плюнула в кадки. Ее слюна, что яд у кобры.

Демон расхохотался.

— Ладно, с Горохова я сам за недосмотр взыщу. А у Махнева все убрать дочиста. Помещение проветрить, благовония приятные разбрызгать.

— Слушаюсь, ваша светлость!

* * *

Овидий быстро удалился.

Владимир не успел и рот закрыть после своего долгого крика, как в его комнату хлынула огромная морская волна, изумрудной чистоты, и смысла все непотребства. Владимир едва усидел на своей кровати, однако, чудом остался сухим. А вся его спальня засияла прежней чистотой. Из окна подул морской бриз. А в воздухе запахло лавандой и апельсинами.