Книга Плененная поневоле, страница 107 – Алекса Аверина

Набираюсь храбростью и со всей душевной болью отвечаю:

— Я обещала Ренату… — всхлипываю, вспоминая, как именно я обещала. — Обещала, что никогда не выдам эту ложь и не предам. Будьте уверены, я никогда и ни за что этого не сделаю.

— Почему я должен тебе поверить? — понимаю, что не вижу в его глазах ни злости, ни ненависти, ни ярости. Неужели он и правда успокоился, отомстив моему папе таким способом?

— Вы не обязаны мне верить. — снова ухмылка.

— И что мне теперь делать с тобой сегодня? В подвале будешь сидеть? — в подвале? Зачем в подвале. Смотрю на него вопросительно. — Скоро гости придут, а ты мертва. И как я понял, Ренату нет дела сегодня до тебя. Из-за этого рыдаешь?

— Подвал, так подвал. — и опять, вся та же ухмылка, но не злорадная, а добрая.

— Ладно, вставай. — поднимается сам и протягивает мне руку. Медленно подношу свою и он хватает меня и поднимает.

Он… Он больше не злится на меня? Даже плакать перестала.

— Ты сегодня сидела с Катей… Екатериной Александровной?

— Да, я. — смотрю на него открыв рот и не верю в происходящее.

— Таблетки вовремя давала? — спрашивает подходя к жене.

— Вовремя, да.

— Она хорошо ела сегодня? Кто процедуры делал? — говорит а затем целует свою жену. А я даже слегка улыбнулась, а затем, резко перестала, вспоминая поцелуи, что ранят до глубины души.

— Процедуры Рита делала, а я кормила и регулярно поила. Екатерина Александровна все съедала, она большая молодец. — я говорю, а он подходит к комоду, что-то оттуда достает и наливает в стакан воду.

— Хорошо, хорошо. — подходит ко мне и протягивает стакан. — Успокойся немного, это поможет. — дает мне еще какие-то таблетки. Беру их дрожащими руками и смотрю на него.

— Не бойся, пей, это успокоительные. И помоги мне ей платье надеть. В гардеробной висит, красное.

— Хорошо. — выпиваю таблетки и отдаю стакан. — Сейчас принесу.

Мне это все снится? Он не прогоняет меня, не трогает, не обижает и разрешает с Екатериной Александровной время проводить. Что вдруг случилось? Затишье перед бурей? Или это выражение олицетворяет исключительно Рената?

Иду в гардеробную, нахожу нужное платье. Оно одно, красное, и выхожу. Дамир Анварович стоит у двери и кивает кому-то головой, а затем, кивает в мою сторону. Поворачивается ко мне и смотрит с сожалением.

Мелкая дрожь появляется во всем теле снова. Что опять меня ждет? Что означают, эти его кивки? И кому они были предназначены?

Смотрю, то на дверь, то на Дамира Анваровича, и ничего не понимаю.

— Платье. — говорю дрожащим голосом и смотрю ему в глаза.

— Положи его на кровать, дочка.

Сердце кольнула с невероятной силой. Подумать только, куда уж больше, но снова боль разрастается вместе с разочарованием и глубоким отчаянием. Глаза моментально наполняются новыми слезами.

И это все было ложью, сладкой, манящей, и такой желанной ложью. И я верю и верю каждый раз в нее, обжигаюсь и снова верю.

Не спроста он напоследок был так добр ко мне. Чувствую, сейчас что-то будет, ощущаю неизбежное всеми фибрами тела, души и сознания. Что за таблетки я выпила? Почему слабость ощущаю сильную?

Прошу, только не то же самое, что он сделал со мной в первый раз. Я больше не переживу. Я даже сопротивляться больше не буду.

Иду на ватных ногах к кровать, и не говорю больше ни слова. Только пытаюсь дыханием себя успокоить и мыслями… о нем.