Книга Плененная поневоле, страница 52 – Алекса Аверина

Внизу все пульсирует, требуя его рук. Ерзаю, сжимаюсь, в попытках остановить эти ощущения, но не получается. Хочу, чтобы продолжил, закончил эти невыносимые мучения. Он же тоже этого хочет, знаю. Под его брюками, чувствую каменную эрекцию своей набухшей плотью. Он сам вжимается в меня ею.

Своим дыханием, обжигает мне ухо, руками сжимает бедра до боли. Думала, что мучиться буду от его напора действий, а мучаюсь от бездействия. Он сказал, чтобы не просила отпустить, так почему остановился?

— Накажешь меня тем, что не тронешь? Это не наказание! — говорю обижено, с разочарованием, а затем, набираюсь смелости и поворачиваю голову к его лицу. Ищу губами его губы и сама целовать начинаю. Только бы не останавливался, только бы не отвергал. Пугаюсь своих желаний, таких неправильных, таких запретных.

— Наказание, это когда ты трогаешь… — говорит мой разум. Ведь так должно быть, не иначе. Это же невозможно, трепыхать и наслаждаться в руках своего насильника? Говорю одно, но ведь чувствую совершенно другое. И это так! В мыслях прошу его: «Нет, не отпускай, не надо, не хочу, не наказывай так».

Целую его неумело, одними лишь губами. Понимаю, что не отвечает. Не хочет? Зачем же я это сделала? Так обидно стало, до слез. Остановилась… Снова разочарование нахлынуло с новой силой, но от губ его не отрываюсь, жду. Чего жду? Пока окончательно не отвергнет?

Отстраняюсь медленно, смотрю на него слезящимися глазами. Он задумчивый, напряженный и явно не довольный. Зря я это сделала…

— Прости… — говорю шепотом, одними лишь губами.

— Не наказание говоришь?

И в эту же секунду содрогаюсь, от того, как он резко и жадно впился в мой рот, выбивая непроизвольный стон. Сердце колотится, будто вырывается наружу. Его язык у меня во рту, переплетается с моим. Нападает дико, наказывая за мою дерзость. Покусывает мои губы, истязает. До невозможности страстно, до невозможности грубо, до невозможности пошло.

Выгибаюсь навстречу жадному рту. Его дыхание наполняет мои легкие, и я выдыхаю его же воздух вместе с еще одним стоном. И чувство удовлетворения возникает, когда он снова касается меня там так, что тело, будто стрелами пронзает. Ноги свинцом наливаются.

Словно оголенный нерв трогает: то нежно, то давит, то сжимает, теребит. И вместе с этим, кусает мою уже воспаленную губу, оттягивает, зализывает укус и снова набрасываясь на мой рот. Жадно ловит мои стоны, выбивая их своими пальцами и языком. Раздирает меня на куски и сам рычит от удовольствия.

Тело все изнемогает от чего-то неизвестного, накатывающего… Пальцами волосы его сжимаю, и впечатываю его лицо в свое, заставляя еще яростней целовать меня. Губы болят, хнычу, но не от боли, совсем не от нее. Внизу все сокращается, и будто готовится к взрыву. Что со мной… Секунда до, и…

— Ренааат… — разочарование наступило, когда он снова остановился. Невыносимо мучительно от того, что все тело ноет и требует какого-то завершения. Отстраняется от моих губ, смотрим глаза в глаза.

— А это, за то, что врешь мне! — говорит хрипло. Это очень жестоко, очень.

— Ренат… прошу… — хнычу, умоляю, снова к губам его льну. И снова не отвечает… Ухмыляется… Наслаждается моим состоянием и своей властью надо мной? Зажимаю его ногами, напрягаюсь.

Рукой, которой ногу мою держал, за волосы хватается на затылке, тянет назад безжалостными пальцами. Но от этого только глаза закатываю. Мне любые его касания нужны как кислород. Лишь бы не отпускал, не сейчас.