Книга Флорентийская блудница, страница 119 – Лана Ланитова

— Все-таки любовь – это великая сила, – прошептал Травин.

— Да, я любил, – признался Булкин. – Любил безумно. Бывало, я смотрел на свою молодую жену, пока она еще спала, и еле дышал от тихого упоения её неземной красотой. После свадьбы была первая наша ночь.

— О, вот тут можно подробней…

— Нет, не стану. Стыдно. Скажу только, что ночь эта разочаровала меня. Нутром я чувствовал, что невеста моя вовсе не любит меня. Что все её печали по мне были одним большим притворством. Она даже лицо от меня вечно воротила, когда я целовал ее в уста. И на ласки мои не отвечала. Ни пыла в ней ко мне не было, ни страсти. И потом было еще одно обстоятельство…

— Какое же?

— Стыдно о том говорить, – замялся Макар и покраснел.

— Ну, ты даешь! Что с тобой?

— Ладно, скажу, – Макар махнул рукою. – На простыне брачной не было следов крови.

— Ох, опять это язычество, – хмыкнул Владимир. – Ну-ну. Я не в осуждение. Рассказывай далее. Чем она тебе это объяснила?

— Она божилась, что девственница. И что подобное иногда бывает. И что она готова поклясться на Библии за то, что не лжёт.

— А ты что?

— Я поверил. И зажили мы с ней, как муж и жена. Только, повторюсь, не ласкова была Василиса со мною. Бывало, что близости с ней я не мог дождаться неделями. Всё-то у неё какие-то отговорки были. Всё-то причины какие-то, чтобы не делить со мною постель.

— Ах, она коварная, – улыбнулся Владимир. – Ну, а ты чего, словно телок, на привязи у неё ходил? Нашел бы с кем согрешить, раз законная жена не сильно-то давала.

— Вот да, – встрял Травин. – Прости меня, Макар, но я помню, как на первом уроке Виктор, зачитывая список твоих грехов, упоминал о том, что ты был постоянным посетителем домов терпимости, и что у тебя было восемь любовниц, да еще крестьянок молодых ты выкупал и соблазнял. Или я что-то путаю?

— Ничего вы, братцы мои, не путаете. Всё ровно так и было в той жизни, из которой я недавно прибыл. Скажу даже больше – у меня каждый день были новые бабы и девки непорочные. Мне кажется, что Виктор тогда даже не все мои грешки плотские описал. Я слыл самым первым охальником и развратником в нашем уезде. Жена моя Груня, уж сколько со мною мучилась. Одному богу то известно, сколько слёз от ревности она пролила. А я ничего с собою поделать не мог. Ни одну юбку мимо себя не пропускал. Даже с поповной нашей переспал. Мало поповной, но и дочку попа я ловко оприходовал.

— Во-он оно что! – рассмеялся Владимир. – Это я понимаю. А то страдал он, бедный, по жене своей коварной.

— В том-то и дело, что в этом сне распрекрасном я и сам был каким-то не таким. Более совестливым что ли. Хотя, вру. Дело не в совести и не в стыде. Всё дело в том, что полюбил я эту Василису, словно безумец. Казалось, что никого так не любил. Да и не смог бы полюбить. Окромя ее, я ни одной бабы рядом с собою видеть не желал.

— Определенно, некоторые уроки нашего патрона носят не только назидательный характер, но и дают много пользы и удовольствия для души, – пробормотал Травин.

— Вы полагаете, Родион Николаевич? – без улыбки произнес Махнев.

— Несомненно, что так. Владимир Иванович, ну посудите сами, ведь Макар Тимофеевич полюбил. А разве любовь не высшее счастье для человека?

— Это как посмотреть. Я читал в одном французском романе рассуждения весьма неглупого автора. Так вот он считал любовь – определенной формой «оглупления» индивида. Что человек под влиянием субъективных физиологических факторов, куда относится и зрительный образ, и осязание, и обоняние, вкупе с факторами романтической атмосферы, куда относятся поэзия и музыка, влюбляется в другого индивида. И что всё это происходит в природе лишь только во имя одной цели – воспроизводства себе подобных. Размножения, иными словами. Что природа «оглупляет» человека лишь только для одной цели – «плодиться и размножаться».