Книга Флорентийская блудница, страница 197 – Лана Ланитова

— Прошу любить и жаловать, господа, – торжественно произнес Владимир. – Это моя старая знакомая. Зовут её Лукерья Ивановна.

Оба его гостя тоже были представлены Лукерье.

— Какое вино предпочитает сударыня? – спросил ее Травин.

— А какие вы любите фрукты? – интересовался Макар.

Двое мужчин стали наперебой ухаживать за раскрасневшейся от внимания Лушкой. Владимир тем временем повертел в руках бутыль с креатурой и спрятал ее в комоде.

С появлением Лукерьи, философский настрой мужской беседы испарился, будто его никогда и не было. Перед нами сидели лишь трое подвыпивших кавалера, пытающиеся ухаживать за одинокой гостьей. Но гостья, расточая на право и лево ослепительные улыбки, всё же украдкой поглядывала на своего, некогда обожаемого барина. Всем отчего-то стало весело и чуточку смешно. В ход пошли умные и не очень анекдоты. Щедро сыпались комплименты, и лилось по бокалам вино.

Уж Травин умудрился пару раз поцеловать Лушку в белые ладошки, а Макар даже осмелился приобнять ее за полные плечики. Владимир же, глядя на эти очаровательные и немудреные сцены, думал о том, что без общества женщин мужчины делаются крайне занудными, и что Бог великий умница, раз создал в этом мире два пола.

Лушка же в этот момент, похоже, не думала вообще ни о чем. Она лишь радовалась от того, что некто более мудрый, чем все люди на земле, сделал так, что всё в ее жизни вернулось назад, на круги своя. Она сильно любила этого самого красивого и самого умного в мире человека, а после так же сильно ненавидела его и желала ему смерти. Но вот они оба умерли для того мира, где она так долго страдала. Но любовь её не умерла. Она живее всего. И этот кто-то, наверное сам Господь, сделал так, что ее обожаемый барин теперь вновь сидел напротив нее и улыбался ей самой красивой в мире улыбкой.

От выпитого вина мысли ее путались, а голову клонило в сон. Надо отдать должное, она вовремя встрепенулась и решительно встала со стула.

— Прошу меня, простить, господа, – пробормотала она, покраснев. – Я, кажется, немного опьянела. А у меня еще сегодня много дел.

А далее она выскочила из гостиной. За окнами раздался дробный стук ее ловких каблучков, и хлопнула входная калитка.

— Ну, вот, – расстроено процедил Макар. – Я только хотел… А она…

— Появилась словно мираж, и пропала так же.

А дальше их беседа уже не ладилась. Первым вскочил из-за стола Булкин.

— Володя, я схожу домой. А завтра снова к тебе загляну. Хорошо?

— И я, наверное, пойду, – засуетился Травин.

Не успел Владимир им что-то ответить, как обоих словно бы ветром сдуло.

Владимир устало присел на небольшой диван, стоящий возле стены. Краем сознания он с улыбкой подумал о том, что оба его гостя, заторопившись по делам, на самом деле, побежали вслед за Лукерьей.

«А что? Она очень даже ничего», – едва подумал он и задремал.

Он сам не заметил, как тяжелая голова упала на диванный валик.

Выпитое вино вновь унесло его в сон.

* * *

Его новое сновидение состояло из коротких обрывков.

Вот среди заснеженного поля он увидел три горящих двухэтажных сруба. Алыми языками пламя отлетало к синему небу. Бревна трещали, рождая фейерверки рассыпающихся искр. Над пожарищем сияло гигантское небесное гало. А на земле, на холодном и бескрайнем покрывале, в лихорадке и тоске метались серые немые тени. Огненная пляска вызвала в нем восторг и необъяснимую тревогу. Ему казалось, что в этом пламени он теряет нечто важное. То, что уже не вернуть.

Потом он видел трех обнаженных женщин, захваченных неземной страстью, трех блудниц, скачущих в сатанинской скачке. И вокруг них тоже полыхали языки огня.

Следующим видением был флорентийский холм, на котором стояли двое. Он узнал их. Это были Лучиана и мастер Конте. Они нежно обнимали друг друга. А в небе, где сияла красавица-луна, рождалась и жила прекрасная и великая музыка, музыка, которую не сочинил еще ни один композитор. Это была «Luna tú».

Она неслась над землей, вселяя в сердца надежду на обретение истинной ЛЮБВИ.

Владимир заслушался божественной мелодией. Это была песня. И исполнял ее, судя по всему, вполне себе земной мужчина – из плоти и крови. Но помогали ему в исполнении небесные ангелы.

Владимир парил высоко в небе и, затаив дыхание, внимал их чарующим голосам.

А после он брёл по бескрайнему полю, покрытому снегом. Брёл наугад босыми и горячими ногами. На плотном чистом покрывале шипели и таяли следы от его голых ступней. До рассвета оставалось совсем немного времени. Он шел и плакал, сложив на спине огромные белые крылья.