Книга Флорентийская блудница, страница 192 – Лана Ланитова

Да, что же она так смеется, думал я. Неужто я так смешон? Наверное, ей кто-то рассказал о моей неудачной женитьбе и моем позоре. Хотя… я никому не открывал душу о собственных страданиях. Но смех Елены казался мне особенно зловещим и исполненным какого-то тайного смысла. Она определенно всё знает, думал я.

Её силуэт, окутанный снежным облаком, всё летел по ночной улице, а я так же тщетно пытался его догнать. Наконец я увидел знакомый дом. Это был дом, где Елена проживала вместе с родителями. В свете газового фонаря окна дома чернели холодной пустотой – в доме были потушены все свечи. Казалось, что дом спит, убаюканный ночной метелью. Пока я всматривался в холодные стекла, Елена куда-то пропала. Я подошел к ступенькам широкого крыльца и постучал в массивную дубовую дверь. Стучал я довольно долго. Но мне никто не открывал. Я маялся на пустом крыльце, запорошенном снегом, на котором отпечатались лишь мои одинокие следы. Спустя некоторое время я услыхал шорох и чье-то грозное ворчание. Дверь со скрипом отворилась, и на крыльцо вышел взлохмаченный сонный швейцар.

— Вам кого? – недовольно спросил он. – Вы чего ходите по ночам? Приходите с утра, когда приказчик будет на месте.

С этими словами он хотел захлопнуть дверь перед моим носом, но я задержал ее рукой.

— Обожди, голубчик, – проговорил я охрипшим голосом. – Сюда только что зашла женщина.

— Какая еще женщина? – недовольно пробурчал швейцар. – Не было здесь никакой женщины.

— Ну, как же. Ты, верно, голубчик, не помнишь меня. Я бывал здесь часто больше года назад.

Он пристально посмотрел в мое помятое лицо и поморщился.

— Нет, не помню я вас, господин хороший. Шли бы вы домой и проспались. От вас за версту винищем разит. И чего так напиваться.

— Нет, ты погоди, – бормотал я. – Я, конечно, уйду спать. Просплюсь. Я ведь на службу хожу. Я директор.

В ответ он скептически покачал головой. А после вышел на крыльцо и закурил самокрутку.

— Вот же, принесла тебя нелегкая, – произнес он. – Ты какую женщину в этом парадном-то потерял?

— Елену Антоновну Захаревскую, – живо откликнулся я. – Она здесь проживает с родителями. На первом этаже. Антон Петрович, её отец, всеми уважаемый и знаменитый на весь город доктор.

— А ты точно пьян, мил человек, – швейцар качал головой.

— Нешто я тебе вру? Где они? Тут живут? Никуда не переехали?

— Переехали, – тяжко вздохнул привратник и выпустил изо рта клубы сизого дыма.

— Как же так? Я же только что ее видел.

— Кого?

— Елену!

— Призрака ты спьяну видел, а не Елену, – швейцар поспешно перекрестился. – Нет ее здесь. И быть не может.

— Да, отчего же?

— Померла она, – швейцар махнул рукой.

— Когда? – опешил я.

— Еще осенью схоронили.

— Да, что же с ней случилось?

— Говорят, что несчастная любовь ее в петлю загнала. Был, говорят, у нее какой-то жених. Франт бессовестный. Погулял с ней, поматросил, да и бросил. Она может быть бы и оклемалась, да тут всё одно к одному. Отца-то её еще по весне хватил удар. Летом он скончался, а сразу за ним умерла и мать от сердечного приступа. Елена их схоронила. Дом в деревне, говорят, продала и с долгами папашиными расплатилась. Потом каждый день ходила к ним на могилки. Сходит, а после дома сидит. Всё одна, да одна. Раньше-то, бывало, у них полон дом гостей. И студенты толпами ходили и гости разные. Всё женихи к Елене сватались. А тут все куда-то подевались. Будто корова языком слизала.