Книга Флорентийская блудница, страница 189 – Лана Ланитова

Она вновь запнулась, мучительно подбирая слова. Я вновь ей подсказал. Пока она декламировала стихи, я медленно сел и, отодвинув ящик, достал из стола серебряную коробочку с цветочным вазелином.

— Дальше, – спокойно и доброжелательно кивал я, чувствуя, как становится тесно моим чреслам в узких брюках. – Дальше…

И я вновь ей подсказал. Мне в голову даже пришла шальная мысль о том, что Лара могла специально плохо выучить оду, чтобы я её непременно «наказал».

— Дальше… – невозмутимо кивал я, доброжелательно глядя на свою ученицу.

Но дальше она не помнила. Она запнулась на середине довольно сложной оды.

— А дальше ты не учила?

— Учила, – тихо возразила она, а не ее глазах блеснули слезы.

— Так декламируй, если учила.

Я открутил у коробки крышку и вдохнул цветочный запах вазелина.

— Ну? – я вновь подсказал ей пару строк.

А дальше она запнулась и замолчала совсем.

— Я вижу, мадемуазель Сербина, что вы не справились с сегодняшним заданием, а потому, как я и обещал, вас ждёт сегодня наказание. Раздевайтесь донага. А вещи складывайте на этот стул. Аккуратно складывайте.

Она пыталась жалобно протестовать. Но я смерил ее таким взглядом, что ей пришлось подчиниться. Через пару минут она стояла предо мной полностью обнаженная и тихо плакала. Я заставил ее подойти к креслу и встать в ту позу, о которой думал накануне. С трудом она вынуждена была подчиниться. Пока она стояла в столь беспомощной и унизительной позе, я медленно смазал вазелином то место, куда мне предстояло войти.

— Тебе будет немного больно, – объявил я ей. – Но будет во сто крат больнее, если ты проявишь хоть малейшее сопротивление или непослушание. Тогда я применю те виды наказания, о которых ты сильно пожалеешь. И розги будут казаться тебе почти наслаждением, – пугал я бедную Ларочку. Поняла?

Она покорно кивнула. Я быстро обнажился ниже пояса и подошел к дрожащей от страха девице. А далее случилось то, что я не предвидел в своих фантазиях. Как только я обхватил ее узкие бедра и сделал первый выпад, Ларочка вскрикнула так громко, что, казалось, в моем кабинете задрожали стёкла. А после она рухнула в глубокий обморок. Я пытался хлопать ее по щекам и приводить в чувства, но всё было тщетно. В какой-то момент мне даже показалось, что она умерла. И только по мерному и едва заметному шевелению грудной клетки я понимал, что она еще дышит. Возбуждение мое прошло так же быстро, как и началось. Я был в совершенной растерянности. Я оделся сам и натянул на ее непослушное, почти одеревеневшее тело синее камлотовое платье. А после я позвал слуг, и они перенесли девушку в ее комнату. Она так и не приходила в сознание. К обеду я вызвал доктора. Тот осмотрел Ларочку и дал ей подышать парами какой-то соли. Она вздрогнула и очнулась.

— Что с ней, доктор? – спросил я у эскулапа, когда он заканчивал свой визит.

— Я не нахожу ничего страшного, – ответил он. – Но организм девочки сильно истощен. Я не стану прописывать ей никакие микстуры. В качестве лечения ей необходимы прогулки на свежем воздухе и хорошее питание.

Я кивнул и расплатился с доктором. В этот же вечер я приказал прислуге принести Ларочке прямо в постель куриного бульона, булок с маслом, икры и прочих деликатесов. Наутро я распорядился купить ей пирожных, конфет, пастилы и пряников. Я думал, что она от радости набросится на еду. Но Ларочка почти ничего не ела. А я чувствовал себя чудовищем и подлецом.