Книга Флорентийская блудница, страница 190 – Лана Ланитова

Когда я зашел в ее комнату и попытался с ней поговорить, она не стала мне отвечать даже на невинные вопросы и отвернулась от меня к стене.

Спустя время мне наскучило заниматься самобичеванием. Я уже не испытывал к этой девице ни симпатии, ни сострадания. Я знал лишь одно – я более не желал продолжать с ней свои чувственные опыты. Я более не желал, заслушивать ее невыученные уроки. Мне вдруг стало всё безразлично. С большим трудом я заставил себя одеться и отвезти Ларочку назад в бордель. По дороге я старался не смотреть в ее лицо и не разговаривать с ней.

— Я, правда, учила, – вдруг тихо обронила она.

— Что? А… Нет, это уже неважно, – ответил я.

— Но, я же учила, – она заплакала.

К счастью, мы были уже возле всем известного желтого дома с белыми колонами. И у меня не было необходимости, продолжать с ней эту душещипательную беседу.

— Ларочка, постарайся обо всём забыть. Я плохой учитель, – прошептал я, не разжимая зубов. – Дело вовсе не в тебе. Дело в том, что я серьёзно болен…

Я сунул ей в руки несколько ассигнаций. Мои горячие пальцы наткнулись на холод ее узких ладошек.

«Бедная девочка. Довольно с меня всех этих сантиментов».

— Спрячь деньги и не отдавай их вашей мамке, – произнес я, стараясь не смотреть в ее заплаканное лицо. – Я с ней итак расплачусь сполна.

«Господи, как же она некрасива…» – с жалостью думал я.

Перед расставанием я отдал ей сумку, в которой были сложены сладости и прочая снедь. А после я зашел к хозяйке борделя и оплатил ей недельное пребывание Ларисы в моем доме. По любопытствующему взгляду рыжей сводни, я понимал, что ей не терпелось, расспросить меня о том, отчего я не оставил девушку у себя на более долгий срок. Но как только она открыла рот, я посмотрел на нее так свирепо, что она тут же передумала вести со мной откровенные беседы.

На этом мы и расстались…

Когда я вернулся домой, то, не раздеваясь, прошел в свой кабинет и рухнул на кожаный диван. А после я пил коньяк, бурбон и обычную водку. Я пил много, почти не закусывая. А надо мной кружился темный потолок, и лезли в лицо чьи-то мохнатые руки. Утром я вновь проснулся с тошнотой в желудке. Мне надо было отправляться на службу. Но я чувствовал себя настолько паршиво, что не мог двинуться с места. Я отправил Тихона с запиской в училище, в которой написал моему заместителю, чтобы меня не ждали, ибо я болен.

К середине дня я действительно почувствовал себя больным и вызвал к себе доктора. Доктор внимательно осмотрел меня и задал несколько вопросов, касающихся моего пищеварения. А после он выписал мне пару микстур и желудочные капли.

— Что со мной, доктор? – спросил я его.

— У вас, батенька, совершенно расшатаны нервы. И вам нужно меньше пить. Вы не жалели себя, и как результат, заработали катар желудка.

— Да? А что это?

— Это воспаление его поверхности. Вам нужна теперь строгая диета, отсутствие горячительных напитков и полный покой.

— Ну, полного покоя я вам точно не обещаю, – вяло отвечал я. – У меня нервная работа. В моем подчинении пятьсот кадетов и преподавательский состав.

— Я всё понимаю, и, тем не менее, небрежение моими рекомендациями может обернуться для вас открытием прободной язвы. А с этим, знаете ли, не шутят. И вообще я рекомендую вам съездить летом на курорт.