Книга Флорентийская блудница, страница 160 – Лана Ланитова

— Мари, я полаю, что все мужчины будут с изумлением смотреть тебе вослед.

— Почему? – кокетливо спросила она, изогнувшись в зеркале тонкой талией.

— И ты еще спрашиваешь, почему.

А про себя я подумал:

«Ну, погоди, чертовка. Скоро-скоро, я воспользуюсь-таки своим супружеским правом…»

Мы на собственном экипаже прибыли к месту, где проживал Иван Ильич. А надобно сказать, что в городе он снимал небольшую квартирку, состоящую их двух комнат, недалеко от кадетского училища. Так вот, когда мы появились на пороге его квартиры, Иван был крайне удивлен нашему скорому визиту. Выглядел он неважно. Мне показалось, что эту ночь он провел без сна. На столе стояла початая бутылка вина, а в пепельнице валялись папиросные окурки. Он быстро убрал всё со стола и настежь открыл окна.

— Простите, я не ждал вас, – оправдывался он.

— Ничего… Это вы нас простите, мы ведь свалились к вам, словно снежный ком на голову. Приехали с утра и без предупреждения. Но мы, собственно, и ненадолго.

«Хорошо, что мы не застали тебя, дружок, в обнимку с какой-нибудь кокоткой», – весело подумал я.

Маша, как всегда, бросилась к Ивану на шею. А я сделал вид, что заинтересовался книжной полкой в другой комнате. Я решил оставить их наедине, чтобы они могли немного пошептаться. Хотя, о чём? Ну, да бог с ними. Я действительно слышал из комнаты несколько реплик, сказанных тихими голосами. А после Мари уже громче сообщила:

— А мы, дядя, сейчас поедем в цирк.

— В цирк? – растерянно произнес он.

— Да, тут приехала новая труппа с дрессированными собачками. И мы решили сходить с Мари на это представление.

— Да, это мило, – задумчиво кивнул он. – Хотите кофе? Или чаю?

— Маша, ты хочешь? – я вопросительно посмотрел на свою молодую жену.

— Нет, спасибо. Мы недавно из-за стола. Родин Николаевич снова накормил меня всякими вкусностями, – ее глаза почти сияли от радости.

«Ну что, съел? – мстительно думал я. – Жива и здорова твоя ненаглядная племянница. Никто и не собирался подвергать её грубому насилию. Вот хохочет – вполне себе довольнёхонька».

В этот день мы еще с полчаса посидели у Ивана, разговаривая о всяких глупостях, а после поехали в цирк. Радости Мари не было предела.

Представление, как я и полагал, оказалось посредственным. Шутки шпрехшталмейстера выглядели довольно пошло, собаки громко лаяли, а от медведей дурно пахло. И вообще в балагане стоял удушливый запах навоза и прелой тырсы. Но меня это мало волновало в тот момент. Я делано улыбался и хлопал в ладоши, а сам не спускал глаз с тонкого профиля Мари. В антракте она с жадностью пила теплое апельсиновое ситро, а я смотрел на то, как с каждым глотком волнуется её белоснежное горло.

Вернувшись домой, мы хорошо отобедали, а после разошлись по комнатам, чтобы немного отдохнуть перед вечером. А я вновь целомудренно поцеловал Машеньку в нежную щечку. Вечером мы пили кофе, а после читали вместе какую-то приключенческую книгу. И я, представьте себе, ни разу не посмел даже прижать ее к себе или потрогать руками. Так происходило несколько дней. Порою мне казалось, что любопытство Мари граничит с неким разочарованием. В моей маленькой нимфе просыпалось недоумение по поводу того, что ею не интересуются как женщиной. При всех ее жеманствах и избалованности, она все-таки была юной женщиной и наверняка испытывала приступы пусть не физического вожделения, но хотя бы томления.