Книга Тьма египетская, страница 155 – Лана Ланитова

Зал, где стояла Глафира, казался ей огромным. От того места, где она находилась, она с трудом разглядела светлые широкие двери. Стен тоже почти не было видно. В зале было светлее и ярче, чем в самый жаркий летний полдень. Только свет этот струился невесомыми, мягкими и трепещущими потоками. Она стояла на беломраморном полу босая, в той же батистовой ночной сорочке. Она оглядела себя и застыдилась собственного вида. Руки инстинктивно прикрыли полные груди, просвечивающие сквозь тонкую ткань. Нет, ее сорочка была изыскано красива. Всю грудь и ворот щедро покрывало изящное кружево. Такое же кружево украшало и длинные свободные рукава, суженые тонкими манжетами. Но главным было не это. Главное, что под этой сорочкой у Глафиры было полностью обнаженное тело. И даже сейчас ей казалось, что от легкого ветерка ее груди напрягались так, что сквозь тонкий батист проступали острые горошины сосков.

Позади себя она услышала тихие шаркающие шаги. Она оглянулась. Прямо к ней не шел, а катился маленький человек в розовом восточном халате и красной феске. Это был карлик с гладковыбритым лицом, короткими сильными руками и подобострастными глазками. Увидев его, Глаща испытала легкое изумление.

— Здравствуйте, Глафира Сергеевна, – молвил коротышка и низко поклонился. – Меня зовут Овидием. Я слуга господина Виктора.

Глаша была удивлена необычайно низкому голосу карлика.

— Очень приятно, – улыбнулась она. – Какое у вас необычное имя.

— Правда? А в чём вы находите его необычность?

— Мне известно, что в Древнем Риме жил поэт по имени Овидий. Он сочинял целые поэмы о любви.

— Ах, этот… – карлик пренебрежительно хмыкнул. – Он, сударыня, не имеет ко мне ровно никакого отношения. Я, знаете ли, не пишу стихов. Я, как и мой патрон, весьма осторожно отношусь к поэзии, считая истинными поэтами лишь нескольких персон на этой земле. Я не поэт. Мой жребий более прозаичен. Я – кастелян нашего Архонта. А также его слуга и помощник.

— Что ж, быть слугой такого удивительного господина, каким является Виктор, это весьма почетная обязанность, – учтиво произнесла Глафира и сделала едва заметный книксен.

Овидий подлетел к ней ближе и стал на одно колено.

— Сударыня, как же вы умны, – растроганно произнес он. – Позвольте поцеловать вам руку?

Глаша смущенно кивнула. Он клюнул ее холодом длинного носа.

— Я, собственно, принес вам тапочки, – пробормотал он, вставая с колен.

— Что?

— Тапочки. Вы же босы. И мой хозяин велел принести вам мягкие тапочки.

Из-под полы розового кафтана, словно фокусник, Овидий достал красную шелковую подушечку с золотыми кистями, на которой стояли мягкие домашние тапочки. Тапочки эти были очень необычны. Их верх, состоящий из дорогой парчи, был расшит драгоценными сапфирами и алыми рубинами, а внутри их устилал белый заячий мех.

— Я предлагал мех шиншиллы, соболя или голубой белки, но патрон приказал изготовить их из маленького ангорского зайчика.

— Мне жалко зайчика, – улыбнулась Глафира. – Не стоило убивать его ради этих тапочек.

Услышав про это, карлик закатил глаза.

— Глафира Сергеевна, я уверяю вас, что ни у одного зайца в мире не было более почетной миссии, как у этого.

— Да? Это какой же? – хитро улыбнулась она.

— Согреть ваши босые ножки, моя дорогая госпожа. Надевайте же их, пожалуйста. А то у нас почти все полы – мраморные. А каррарский мрамор, знаете ли, чаще бывает холодным.