Книга Наваждение. Жена отца для меня, страница 44 – Лисавета Челищева

— Бабушка! — позвала я, подходя ближе.

Старушка выпрямилась, опираясь на палку, и уставилась на меня подслеповатыми глазами. Потом её лицо осветилось, появилась улыбка.

— А, Вероника, никак? — голос скрипучий, тихий. — Неужели ты?

— Да, это я.

Она перевела взгляд на Марата, который стоял позади меня, не решаясь подойти ближе. И вдруг её глаза хитро сверкнули.

— Ах ты ж… — она шустро, неожиданно для своих лет, подскочила к нему и отвесила шлепок — крепко, прямо по плечу. — Совсем забыл про меня?! Раз в полгода появляешься, и то — по делу!

Марат даже не увернулся. Стоял, как провинившийся школьник, и только буркнул:

— Здравствуй, тётя.

— Тётя? — я опешила, глядя на них. — Это твоя тётя??

Марат почесал затылок, бросил на меня виноватый взгляд.

— Ну да. Сестра моей матери.

— И ты молчал?! — воскликнула я.

— А что мне было говорить? — он пожал плечами. — «Знаешь, Вероник, кстати, та ведьма, к которой ты ходила, — моя родственница»? Ты бы меня за сумасшедшего приняла.

Старушка — оказывается, её звали Фарида — хмыкнула, сложила руки на груди.

— Ты бы ещё больше молчал, бессовестный! Стыдно должно быть. Женщину вон какую нашёл, а старуху родную навещать забыл.

— Я помню, как ты в прошлый раз велела мне Веронику заманить, — буркнул Марат, и я замерла.

— Что? — я перевела взгляд с него на Фариду. — Что значит «заманить»?

Фарида крякнула, переминаясь с ноги на ногу.

— А то и значит, милая. Пришёл он ко мне за месяц до твоей свадьбы. Весь измученный, злой. Рассказал, что отец его, Радик, собрался жениться на какой-то молодой, а он эту девушку уже видел и влюбился сам. И просил меня помочь. Сделать, чтобы ты его отца разлюбила и к нему потянулась.

У меня отвисла челюсть.

— Так тот обряд… — начала я.

— Обряд был настоящий, — перебила Фарида, махнув рукой. — Свечи, зеркала, кровь — всё взаправду. Но задача была не приворожить тебя, а наоборот — открыть глаза. Чтобы ты увидела, кто тебе по судьбе, а кто — палач. А зеркала треснули, потому что Маратка бессовестный, сказал, чтобы я тебя немного припугнула. Вот я и заговорила зеркала. Думала, испугаешься — и правильно сделаешь. А ты, оказывается, крепкая.

Я повернулась к Марату. Он стоял, опустив глаза, как нашкодивший кот.

— Ты… всё это подстроил? — я не знала, плакать мне или смеяться.

— Не всё, — тихо сказал он. — Только то, что ты к тёте пришла. Остальное… решила ты сама.

Я смотрела на него. В голове крутились обрывки: избушка у самого леса, его протянутая рука, взгляд, который раздевал догола, и тот вечер на скамейке среди яблонь, когда он коснулся моей щеки.

— Ты… Боже, Марат, — я рассмеялась — громко, на весь огород.

Фарида тоже засмеялась — скрипуче, довольно.

— Ай, молодые! Всё-то у вас через пень колоду. Но главное — результат. Вон, животик уже, — она кивнула на мой округлившийся живот. — Значит, срослось. Значит, не зря все это было.

— Но ведь обряд сорвался, — я оправилась от смеха, утирая слёзы. — Зеркала треснули, свеча погасла. Сам ритуал был нарушен. Если он вообще был.

Фарида посерьёзнела, подошла ближе, взяла мою руку.

— Ритуал — это одно, милая. А то, что между вами, — другое. Не бывает приворотов насильных. Только открытие путей. Я просто путь показала. А уж идти по нему или нет — вы сами решали.