Книга После развода. Ты вернешься, но я не прощу, страница 83 – Элли Лартер

— Мне неприятно тревожить твои раны.

— Мои раны, моя память, мой опыт — это и моя ценность тоже, — улыбается он грустно. — Я много знаю о том, что такое биопсия, как все происходит, какие процедуры бывают... а значит, я смогу помочь и тебе.

— Думаешь, у меня тоже рак?!

— Думаю, что тебе не нужно накручивать себя раньше времени. Да, моей жене не повезло, но это не значит, что тебе тоже не повезет. Знаешь, сколько историй я слышал о том, что за рак принимали совершенно другие заболевания?! Исколько историй о том, как опухоли оказывались доброкачественными, их вырезали, и люди жили дальше свои прекрасные жизни?!

Я невольно начинаю плакать, а он обнимает меня и говорит:

— Все будет хорошо... я чувствую.

Через два дня, отложив все свои рабочие дела, Матвей отправляется на биопсию вместе со мной: чтобы быть рядом и поддерживать.

Я никому больше не говорю о предстоящей процедуре — даже Марье.

Зачем сестре лишние переживания?!

Лучше расскажу ей все по факту — неважно, будет это хорошая новость или нет.

Тем более что сама биопсия — это еще не самое страшное.

Гораздо страшнее — ждать после этого десять-четырнадцать дней, пока будет результат.

Сама процедура проходит легко и быстро, и я, мысленно радуясь тому, что на календаре февраль, и даже в Сочи достаточно прохладно, чтобы можно было ходить в закрывающих шею водолазках и свитерах, не показывая никому залепленный пластырем участок кожи, вместе с Матвеем возвращаюсь домой... к нему домой.

В общем-то, эта история с моей болезнью сближает нас еще сильнее, быстро и беспощадно.

Чтобы не светить мрачным лицом перед сестрой — она бы точно что-то заподозрила, — я сразу перебираюсь к Матвею.

Марье говорю, что это он настоял: а он, в общем-то, и правда сказал, что так будет лучше.

И я согласна.

Рядом с Матвеем мне гораздо спокойнее.

Но я все равно в ужасе.

Да еще и это дурацкое правило, что результат обязательно нужно забирать лично, у своего врача. Нельзя получить его, как большинство других анализов, по электронной почте или в приложении клиники...

И мне стыдно просить Матвея снова ехать со мной: он здесь все-таки по работе, у него дела, встречи. А я — взрослая женщина, должна сама справиться.

Но мне так страшно...

Десять дней спустя.

___

— Доброе утро. Как себя чувствуешь? — спрашивает Матвей, когда понимает, что я проснулась.

Мы лежим на боку лицом друг к другу, и я сонно моргаю, пытаясь разлепить заспанные веки.

— Доброе. Без изменений, — пожимаю плечами.

Чтобы не расстраивать его, стараюсь улыбнуться, но получается не очень. Как бы Матвей все эти дни ни пытался переключить меня на что-то другое от мучительного ожидания результатов биопсии, она — все, о чем я могу думать.

И даже сегодня, в праздничный день, я вряд ли смогу почувствовать себя расслабленной и счастливой.

При этом физически мне и правда нормально: ничего не болит, не беспокоит. И если бы я не пошла к врачу, черт знает сколько еще времени не знала бы о проблеме...

— Мне очень хочется, чтобы сегодня мы по-особенному провели день, — говорит Матвей. — Сегодня восьмое марта, праздник. Я приготовил для тебя сюрприз... несколько сюрпризов, если точнее. Но один — особенно важный, большой...

— Не стоило, — я качаю головой.

Двадцать третье февраля совпало с новостью о том, что у меня какое-то образование в щитовидной железе, и я ничего не подготовила для него, не было подарков, сюрпризов... только устное поздравление, для которого я с трудом собралась с силами между двумя приступами рыданий...