Книга Не Твоя Ставка, Мажор!, страница 55 – Мира Лаверн

— Ставка закрыта.

— Желание победить не исчезло вместе с деньгами.

— Нет.

— Значит, ты продолжишь пытаться.

— Не знаю.

— Ты пять минут назад сказал, что хочешь услышать признание.

— Хотеть и добиваться любой ценой — разное.

— Раньше ты этого не понимал.

— Раньше не понимал.

— А теперь?

Тимур медленно выдохнул.

— Теперь, если ты скажешь «не подходи», я не подойду. Если скажешь «не пиши», не напишу. Если попросишь выйти из проекта, выйду.

— А если я скажу, что никогда тебя не полюблю?

Его взгляд не дрогнул.

— Тогда это будет моё поражение. Не твоё.

Фраза была тихой.

Почти будничной.

Но именно она окончательно сломала что-то, что я держала внутри с первого дня.

Не защиту.

Я всё ещё помнила ставку. Помнила его признание, что он собирался добиться слов и забыть меня. Помнила, насколько легко он согласился превратить чувства в результат.

Но теперь Тимур впервые признал, что мой выбор может закончиться не так, как ему хочется.

И не попытался его изменить заранее.

— Ты правда потерял деньги? — спросила я.

— Да.

— Денис не вернёт?

— Нет.

— И отец узнает?

— Уже знает.

Телефон Тимура снова завибрировал.

На экране появилось:

Отец.

Он отклонил вызов.

— Почему не отвечаешь?

— Не хочу обсуждать тебя с ним.

— Он всё равно обсудит.

— Без меня.

— Это глупо.

— Возможно.

— Ты часто делаешь глупости.

— Последние несколько дней особенно.

Я невольно улыбнулась.

Совсем немного.

Тимур заметил.

— Ты сейчас улыбнулась? — спросил он.

Я сразу перестала.

— Нет.

— Я видел.

— Тебе показалось.

— У меня хорошее зрение.

— У хоккеистов обычно не очень после ударов.

— Беспокоишься о скуле?

— Нет.

— Второй раз спрашиваешь.

— Потому что она всё ещё красная.

— Пройдёт.

— Хорошо.

Мы замолчали.

Тишина больше не была неприятной.

За окном снег покрыл двор. Фонари превращали хлопья в золотые точки. Главный корпус почти опустел, и лаборатория казалась отдельным миром, временно отрезанным от канала, ставок и людей с телефонами.

Хотя телефоны лежали рядом.

И мир никуда не исчез.

Я посмотрела на Тимура.

На тёмные волосы, маленький шрам у брови, след на скуле. На руки, которые он держал вдоль тела, не пытаясь сократить расстояние.

Он мог коснуться меня десятки раз за последние часы.

Когда я передавала телефон.

Когда стояла рядом у монитора.

Когда едва не пошатнулась после публикации гранта.

Не сделал.

Потому что я запретила.

— Почему ты не спорил? — спросила я.

— Когда?

— Когда я установила правила.

— Спорил.

— Но согласился.

— Потому что они касались тебя.

— А ставка?

— Я уже понял противоречие.

— Не сразу.

— Нет.

— Ты вообще медленно понимаешь простые вещи.

— Зато хорошо запоминаю.

Его голос стал тише.

Между нами оставалось меньше метра.

Я могла отступить.

Не отступила.

Тимур тоже не двигался.

Ждал.

Это было непривычно.

Все последние дни он наступал словами. Провоцировал, задавал вопросы, заставлял меня защищаться. Сейчас решение оставалось у меня.

Полностью.

Я вспомнила его первоначальный план.

Несколько встреч.

Подарки.

Внимание.

Признание.

Победа.

И то, как он только что уничтожил этот план собственными руками.

Не ради гарантии, что я изменю мнение.

Он публично написал, что ничего не ждёт.

Я не была обязана награждать его за минимально правильный поступок.

Не обязана прощать.

Не обязана чувствовать благодарность.