Книга Не Твоя Ставка, Мажор!, страница 62 – Мира Лаверн

— Отец хотел показать, как устроено производство.

— И ты после этого ешь лапшу?

— Нет. Обычно не ем.

— Тогда зачем попросился?

Тимур посмотрел на меня.

— Хотел увидеть, где ты живёшь.

— Зачем?

— Потому что ты уже видела мою арену, команду и машину.

— Квартиру не видела.

— Можешь.

— Это приглашение?

— Да.

— Нет.

— Я ещё не назвал дату.

— Ответ не изменится.

— Пока.

Я погрозила ему вилкой.

— Осторожнее с этим словом.

Он улыбнулся.

Лапша оказалась слишком солёной. Тимур съел половину и честно признался:

— Это ужасно.

— Еда не обязана нравиться. Иногда её задача — стоить семьдесят рублей.

— Теперь я понял, почему ты злишься на цены в кофейне.

— Ты понял только разницу между четырьмястами и семьюдесятью.

— Уже прогресс.

Он посмотрел на старую электрическую плитку, сушившиеся у батареи носки и коробку с продуктами под кроватью.

Без насмешки.

Без снисходительного интереса туриста.

Просто смотрел и запоминал.

— Тебе правда нормально здесь? — спросил Тимур.

— А должно быть плохо?

— Тесно.

— Зато близко к корпусу.

— Душ общий.

— Ты успел проверить?

— Видел табличку в коридоре.

— Привыкаешь к наблюдательности.

— Учитель хороший.

— Раздражитель.

— Точно.

Я села напротив.

— Не предлагай переезд.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо человека, который уже выбирает квартиру.

— У меня обычное лицо.

— Нет. Сейчас ты решаешь задачу.

Тимур отложил вилку.

— Я думаю, что после публикации расписания общежитие небезопасно.

— Вход по пропускам.

— Я только что вошёл.

— Ты записался.

— Можно назвать чужое имя.

— Вахтёрша проверяет студенческий.

— Не всегда внимательно.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего.

Я ждала.

Он действительно ничего не добавил.

— Сложно? — спросила я.

— Очень.

— Терпи.

— Терплю.

Женя вернулась около десяти и застала нас над пустыми стаканами.

— Мажор ест лапшу, — сказала она. — Нужно было включить трансляцию.

Я бросила в неё салфеткой.

Тимур ушёл через пятнадцать минут. Перед дверью спросил:

— Можно?

Я не стала уточнять.

Поцеловала его сама.

На этот раз коротко.

Без камер.

По крайней мере, мы проверили комнату.

Через несколько дней отношения, которые мы не называли отношениями, начали казаться почти нормальными.

Нормальными по нашим меркам.

Мы не ходили на свидания. Не держались за руки в университете и не публиковали совместных фотографий. На подготовке сидели рядом, после работы иногда гуляли вокруг кампуса, выбирая тёмные дорожки без студентов.

Тимур рассказывал о команде.

Я — о проекте и детстве.

Однажды он признался, что до сих пор не поговорил с отцом после выхода из ставки.

— Он звонил каждый день? — спросила я.

— Первые два дня. Потом прислал помощника.

— Куда?

— На тренировку.

— И что помощник сделал?

— Передал приглашение на ужин.

— Ты пошёл?

— Нет.

— Почему?

— Отец не приглашает. Он вызывает.

— Ты воюешь с ним из принципа?

— Иногда.

— А иногда?

— Потому что не хочу жить по его плану.

Я подумала, что в этом мы были похожи сильнее, чем казалось.

Оба воспринимали помощь как попытку контроля.

Разница заключалась в том, что Тимур вырос среди людей, способных действительно купить чужое решение.

И иногда сам становился одним из них.

Пока я старалась об этом не думать.

Временное перемирие превратилось в хрупкое доверие.

Именно тогда всё разрушилось.