Книга Бывший. Ты пожалеешь!, страница 110 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Привет, – говорит она с лёгкой улыбкой, и её голос звучит ровно, без приторности или вызова, которые я привык слышать.

— Что ты здесь делаешь? – мой тон резкий, в голосе слышится раздражение, но она не реагирует.

— Зашла навестить, – отвечает она, входя и ставя пакет на тумбочку. – Узнала, что с тобой случилось, и решила, что будет правильно поддержать.

— Поддержать? – я фыркаю, но смех выходит глухим и сухим. – Леся, с каких это пор ты занимаешься поддержкой?

Она садится на стул, не отводя от меня взгляда. Её движения плавные, размеренные. Это сбивает с толку. Больше нет ни нервных жестов, ни привычной вспыльчивости.

— Я пришла извиниться, – начинает она, сцепив пальцы в замок. – За всё. За то, что разрушала твою жизнь. За то, что довела тебя до этого. Ты был прав: я многое сделала неправильно. Я не прошу у тебя ничего, кроме прощения. Хочу, чтобы ты хотя бы перестал меня ненавидеть.

Её слова звучат настолько неожиданно, что я на мгновение теряю дар речи. Это не та Леся, которая кричала, шантажировала, делала всё, чтобы оставить за собой последнее слово. Она говорит спокойно, и в её глазах вроде бы читается что-то похожее на искренность. Но я знаю Лесю. Искренность — не её черта.

— И что это значит? – говорю я, глядя на неё с недоверием. – Ты теперь собралась стать святой? Искупать грехи? Или это просто очередная тактика?

Олеся опускает взгляд, будто размышляет, как ответить.

— Нет, – отвечает она после паузы. – Я понимаю, что уже ничего не исправить. Но я хочу, чтобы ты хотя бы понял, что я действительно жалею. Мне очень плохо. После того, как всё вскрылось… Полиция, разбирательства… Богдан, мне казалось, что хуже уже быть не может. А потом стало ещё хуже. Я осталась совсем одна.

Молчу, не зная, что сказать. Внутри меня идёт борьба. Часть меня хочет просто выслушать её и оставить всё в прошлом. Но другая кричит, что это всё ложь, очередная попытка проникнуть в мою жизнь.

— Богдан, я любила тебя, – говорит она тихо, её голос дрожит. – По-настоящему. И, наверное, до сих пор люблю. У тебя сейчас никого нет. Ни Ларисы, ни сына. Они отвернулись от тебя, а я… я здесь. Я рядом. Всегда буду рядом.

Эти слова будто ножом режут. Она попадает в самую больную точку. Лариса действительно держит меня на расстоянии. Семён, хоть и переживает, но всё равно отдалён. И сейчас, когда Олеся говорит это, я не могу не почувствовать, как внутри что-то обрывается. Но я не могу позволить себе показать ей, что она задевает меня.

— Уходи, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Я не хочу это слышать.

Она не двигается. Её лицо остаётся спокойным, но в глазах читается какая-то странная смесь боли и упрямства.

— Ты можешь выгонять меня сколько угодно, Богдан, – говорит она тихо. – Но ты знаешь, что я права. Ты никому не нужен. А я… я здесь.

Она поднимается, поправляет плащ, берёт сумку и вытаскивает из нее связку дурацких апельсинов и ставит на тумбочку, а следом идет к двери. Но перед тем как выйти, вдруг оборачивается.

— Береги себя. И подумай. Если вдруг захочешь поговорить… ты знаешь мой номер.

Она уходит, оставляя за собой удушающее напряжение. Я остаюсь один, глядя на тёмный экран телефона, на эти апельсины, которые будто насмешка. Или все же жесткое напоминание о том, как когда-то я принес их же Ларисе.