Книга Бывший. Ты пожалеешь!, страница 124 – Ира Орлова, Виктория Ким

Может быть они и правы. Но я не могу иначе.

Выключаю плиту, беру контейнеры, аккуратно укладываю их в сумку, завязываю шарф. Смотрю на своё отражение в зеркале. В глазах пустота. Ни злости. Ни боли. Только какое-то странное спокойствие.

Я выхожу из дома, захлопываю дверь, и холодный осенний воздух тут же бьёт в лицо. Неправильно не навестить его. Как бы ни сложились обстоятельства, какие бы ошибки он ни совершал, я не хочу, чтобы он чувствовал себя никому не нужным. Даже если сам однажды сделал так, что никому не нужна оказалась я.

В палате пахнет лекарствами, стерильностью и чем-то устаревшим, тяжёлым, словно воздух сам впитал чужие страдания. Делаю шаг внутрь, и этот запах мгновенно бросает меня обратно в прошлое. В ту самую палату, где я лежала, беспомощная, сломанная, где ждала Богдана. Что он придёт, обнимет, скажет, что мы справимся. Но тогда он пришёл лишь для того, чтобы сказать, что уходит…

Богдан сидит у окна, одной рукой прокручивает телефон, другая забинтована. Вид у него усталый, осунувшийся, но, когда он слышит, как дверь открывается, его плечи напрягаются, а глаза резко поднимаются на меня.

— Лариса? – голос глухой, удивлённый.

Я ставлю пакет с едой на тумбочку, не зная, что сказать.

— Привет. Я… принесла тебе домашнюю еду.

Он смотрит так, будто я привидение. В глазах вспыхивает радость, но тут же гаснет, сменяясь чем-то глубоким, непроницаемым.

— Я уже не надеялся, что ты придёшь.

— Ты же не думал, что я совсем бессердечная? – спрашиваю с лёгким сарказмом, стараясь не выдать, как этот разговор даётся мне тяжело.

Он грустно усмехается, откидываясь на подушки.

— Наверное, это было бы справедливо. Как съездила к Семену? – переключает он тему, слегка улыбаясь.

Я сажусь на стул у кровати, скрещиваю руки на груди.

— Хорошо. Он нашел замечательную девушку. Они любят друг друга. Так и до внуков недалеко, – стараюсь говорить мягко, избегая подробностей. – Ты-то здесь как?

Он вздыхает, смотрит в окно.

— Физически — нормально. Психологически… – хмыкает Богдан, усмехаясь самому себе. – Сама знаешь.

Я киваю. Да, знаю.

— Лариса… – он долго смотрит на меня, словно решаясь. – У меня здесь было много времени, чтобы подумать. Я понимаю, что слова мало, что значат, но эта авария о многом заставила меня задуматься. Например, о том, каково тебе было тогда. Как подло я поступил. Я даже не представляю, как ты после этого нашла в себе силы говорить со мной. Я так жалею, что разрушил нашу семью.

Хмурюсь, поджимая губы.

— Видимо, это того стоило, – голос звучит спокойно, но внутри всё сжимается, будто старый шрам снова рвётся. – Ты ведь в тот момент был влюблен и тебе было плевать на меня и мои чувства.

Богдан опускает голову, проводит рукой по лицу.

— Нет. Я просто был слепым дебилом, уверенным в том, что ты справишься без меня. Я ведь тогда даже не понял, насколько ты была беззащитна. Только сейчас, когда сам оказался в этой чёртовой больнице, я осознал, что ты чувствовала. Как это — остаться одному, когда мир рушится. Как это — смотреть в потолок и ждать, что кто-то придёт… а никто не приходит.

Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы не дать себе сорваться.

— Мне действительно жаль, – говорит он, почти шёпотом. – Я понимаю, что слишком поздно. Что я уже не имею права просить тебя вернуться. Но, твою мать, Лариса… я всё ещё люблю тебя.