Книга Искатель, 2010 № 12, страница 25 – Сергей Юдин, Александр Юдин, Владимир Лебедев, и др.

Антон вспомнил. Конечно. Он уже был здесь. Именно здесь и именно ночью. С девушкой, чей голос сейчас услышал. С девушкой, которую привел сюда, чтобы... С девушкой, которую звали... Чтобы — что? Звали — как?

Он не должен был задавать себе эти вопросы. Вопросы мешали вспоминать. Память, как юноша, смущенный под откровенно любопытствующим взглядом женщины, попыталась прикрыться, и Антон почему-то вспомнил (зачем это сейчас?), как несколько лет назад ездил с группой студентов в поселение Ицхар в Самарии — они хотели поучаствовать в акции, организованной студенческим союзом против строительства забора безопасности. Надо же приобщаться к студенческой жизни, и только прибыв на место — работали бульдозеры, рыли длинные рвы под фундамент, — поняли, что занялись не своим делом. И тогда...

Антон отогнал ненужное сейчас воспоминание, и оно услужливо рухнуло, вернув его в тьму, освещенную тремя — теперь он точно видел: тремя — свечами, стоявшими на длинном столе перед алтарем.

Он вошел в центр круглой площадки точно под куполом — он это знал, хотя и не поднял голову, чтобы посмотреть вверх. Купол был над ним, и если встать лицом к алтарю, то слева будет проход к двери, ведущей не на улицу, а в коридор и оттуда по лестнице вверх, на хоры, а справа — чья-то часовня, небольшая, но красиво оформленная, красный мрамор и белая статуэтка Мадонны. Он помнил, как девушка, с которой он приходил, преклонила перед Мадонной колени, а он стоял чуть поодаль, не зная, как поступить, — не молиться же, на самом деле, но и делать вид непричастного к религии человека, он не хотел тоже. Надо было...

— Если вы что-то вспомнили, Антон, говорите. Говорите вслух. Тихо или громко — как хотите, чтобы не мешать самому себе вспоминать...

Голос Манна?

Здесь — где он стоит сейчас — стоял днем мольберт художника. А здесь — круглый столик, на котором лежали тюбики с красками, кисти — штук десять разных. Столик был старый и замазанный красками настолько, что первоначальный его цвет угадать было невозможно.

— Если вы что-то вспомнили...

— Да, — тихо сказал Антон, и голос мгновенно замолчал, уступив пространство, в котором только и могли распространяться звуки.

— Тогда тоже горели три свечи. — Он говорил вслух или только думал, а мыслисами, независимо от его желания, создавали в воздухе звуковые завихрения? — Снаружи светила полная луна, и здесь было немного светлее, чем сейчас. Во всяком случае, я различал проходы между рядами, а сейчас не вижу. Рядом со статуэткой Мадонны, в алтаре, где сейчас темно, стоял подсвечник с догоравшей свечой, пламя сильно колебалось... Она подошла и преклонила колени, а я стоял... здесь... и не знал, что делать. У меня такое ощущение, будто какая-то сила... не сила тяжести, что-то не существующее в реальности... давит на плечи... ощущение страха... Она поднимается, крестится, я вижу ее затылок, опущенные плечи... и мне хочется...

Голос Антона становился тише, последние слова он шептал так, что Манну пришлось подойти ближе, Кристина тоже приблизилась, теперь они стояли в центре бесконечного в темноте зала почти вплотную, будто обратились в скульптурную группу.

Антон замолчал.

— Луна, — тихо, но очень отчетливо, произнес Манн, будто закрепляя произнесенные слова то ли в собственной памяти, то ли в памяти Антона. — Молитва. Страх.