Книга Искатель, 2010 № 12, страница 79 – Сергей Юдин, Александр Юдин, Владимир Лебедев, и др.

Протянув руки через стол, Антон сжимал ладони Анны, разговор между ними происходил тяжелый и неизбежный, но не слышный для всех, может, даже для них самих. Каждый разбирался в себе, отделял одного себя от другого, одну свою реальность от другой, не нужной здесь.

— Я не могу все связать, — проговорил Антон. — Не получается...

— Да? — сказал Манн после того, как пауза затянулась, и, судя по взглядам, Антон с Анной ушли далеко в иную реальность, никогда не существовавшую и только сейчас создававшуюся ими вместе. Для них двоих.

— Кто стрелял в отеле матушки Кузе? — не поворачивая к Манну головы, спросил Антон.

— Думаю, — медленно произнес Манн, — это произошло в третьей из ветвей, которые вы вспомнили. Мне пришлось раскладывать ветви, как пасьянс: сначала — что могло и чего не могло произойти здесь, у нас; потом — что могло быть связано со второй ветвью ваших дежа вю, где вы познакомились с Эсти Кузе, а не с Анной, и где пытались вытащить ее из того безнадежного положения, в котором она оказалась. И была еще третья ветвь, где вы познакомились с Эсти Семироль в Израиле. Она певица, какой пока только хочет быть Анна, и вы были на ее концерте. Не знаю, что между вами произошло потом — может, вы еще об этом вспомните, если представится случай и вы окажетесь в ситуации, когда дежа вю приведет вас в нужную реальность в нужное время.

— А этот парень... Эшер. Он... Он видел Анну... то есть Эсти... вовсе не в другой ветви. Здесь. Недавно.

— Что за человек этот Эшер? — мягко произнес Манн.

— Вы хотите сказать...

— Я видел его медицинскую карту, говорил с его психиатром.

— Он болен?

Манн пожал плечами.

— Все зависит от точки зрения. Это болезнь — жить в нескольких мирах и путать их в своей памяти? Для нынешней медицины — болезнь, потому что никто не разбирается в причинах и следствиях, а многомирие для психиатров свидетельство не реальности мироздания, а затемненного состояния психики.

— Как и для многих физиков, — пробормотал Антон.

— Физики, — заявил Манн, — меня сейчас не интересуют. Эшер совершенно нормален. Так же нормален, как вы, Антон. В дежа вю вы видите себя-другого и можете отделить, хотя так и не смогли понять, что вспоминаете себя не в двух ветвях, а по крайней мере в пяти-шести. С Анной проще. Вы, Анна, вспоминаете только одну себя. Ту, что звалась Эсти Кузе. А Эшер вообще не понимает, что с ним происходит нечто странное. У него, я бы сказал, синкретический взгляд на реальность — для него реально и однозначно происходит здесь, а не где-то, любое событие, о котором он вспоминает. Я разговаривал потом и с отцом-настоятелем. Он приютил Эшера из сострадания, иначе того давно упекли бы в психиатрическую клинику, или он бродил бы по улицам, как городской сумасшедший. Преподобный рассказал, что памяти Эшера нельзя доверять и чтобы мы были осторожны с тем, что он рассказывает, — потому, видите ли, что об одном и том же отрезке времени он может говорить разное. То утверждает, что во вторник весь день сидел в своей келье, то — что ездил в Амстердам с кюре, который ничего об этом не знает, то — что убирал площадь около церкви, там якобы сильно намусорили туристы... И все это, что бы ни говорил по этому поводу преподобный, с ним, конечно, происходило... как с вами, Антон... как с вами, Анна.