Онлайн книга «Искатель, 2010 № 11»
|
На другом конце провода дыхание оборвалось. 2 Дела у Гончакова — швах. Тут еще Шурупов попался в трамвае. — Володь! Что там у тебя стряслось? — А ты будто и не знаешь... — Нет, я ведь из отдела в тюрьму опером перебежал... Работенка спокойнее, уточек-наседушек подсаживай в камеры, чтобы только неслись, и все дела... Приезжали из управы — и тех, кого ты сажал, кололи, вымогал ли ты у них или нет? И знаешь, никто ведь на тебя не показал... — Вот видишь! Новое рассмотрение уголовного дела поручили Лидовскому областному суду. Тот в составе судьи, двух заседателей и секретаря приехал в Варяжск и остановился в центральной гостинице. Гончакова вызвали на первое заседание, и он все выложил как на духу. Потом допросили свидетелей. Самих обвиняемых. И дело стало клониться к оправданию Чепракова и Томилина. Однажды, когда суд в полном составе осматривал в саду место, где нашли труп убитого, к Гончакову подошел седовласый заседатель с орденскими планками на груди и, поманив в сторону, сказал: — Ну, парень, продержался же ты... Я удивляюсь... — Да я и сам еще не верю... — Хочу тебе совет дать: будь очень осторожен. Чувствует мое сердце, все на волоске висит... И рассказал, как накануне в гостинице к нему лип грузин: выпьем да выпьем, а в коридоре двое стриженых крутились. Ну, морды ментовские он сразу определил. Ему ясно все стало. Он выпьет, кавказец инсценирует скандал, и его заметут... И тем самым суд опорочат... И судье какую-нибудь бяку подстроят... — Это потому, что все не под их дуду... Гончаков отколупнул кору с яблони и сказал: — Я вам советую, езжайте к себе в Лидовск. Вы основное уже здесь провели. А свидетели пусть к вам ездят. А то наши варяжские прохиндеи на самое тяжкое решатся... Судьи послушались. Уехали. К Гончакову прибежала тетка Чепракова и впопыхах рассказала, что взяли ее сестру. Весь день в прокуратуре у Чижова продержали. Грозились: «Либо твоему сыну «вышка», либо скажи, что Гончакову взятку дала...» Сестра держалась-держалась и сдалась. И вот только вернулась. Тетка сестре: «Чего же ты, дура, сделала? Гончаков твоего сына спасает, а ты...» Еще тетка продолжала говорить, а Гончаков уже стал собираться: не упустят теперь возможность упрятать его. Накинул ветровку, схватил сумку, покидал туда документы, кое-что из шмоток — и в лифт. Только перебежал двор, как видит: два омоновских кунга свернули с дороги — и к его подъезду. Плюнул — и скорее на вокзал. В тамбуре, потом на третьей полке плацкартного вагона добрался до моря и осел в гористой Кабардинке у своего закадычного друга. Жил в сараюшке за виноградником. В поселок выходил редко (что, если его в розыск объявили и не хватает попасться местному участковому) и ждал решения суда. Изредка заглядывал в переговорный пункт, заказывал разговор с Лидовском судом, узнавал последние новости. Через два месяца судья прокричал ему: — Володя! Чепраков и Томилин оправданы и выпущены на свободу... Видел бы ты, как хлопали в зале в ладоши и скандировали твое имя! Гончаков слушал далекий голос, рассказывавший о том, что все нормально, что направлено представление о его восстановлении, что фальсификаторов привлекут, что... что... и что... На ресницах набухали прозрачные камушки, которые чиркали по морщинистому лицу. |