Книга Искатель, 2010 № 10, страница 13 – Сергей Юдин, Александр Юдин, Сергей Саканский, и др.

Ассур почувствовал, как от непонятного ему самому ужаса на голове зашевелились волосы, он ощущал на лице леденящее безжизненное дыхание и затхлый могильный запах, исходящие от крылатой твари, в которую обратилась Тень. А та подплывала все ближе и ближе, и шепот зловещих заклятий становился все громче, все отчетливей.

Он уже понял, что зеленая тварь стремится забрать у него последнюю искру жизни, завладеть душой и пожрать тело, но не мог двинуть ни одним членом; казалось, даже само дыхание покинуло его, и он, подобно жене Лота, обратился в безгласный соляной столб.

И вот, когда изумрудные крылья отвратительного создания взметнулись над его головой, а хищные когтистые лапы уже протянулись к его незащищенному горлу, раздался мощный глубокий рык и золотой дракон поднялся со своего гранитного ложа.

Изготовившаяся было к последнему броску зеленая тварь вздрогнула, отпрянула назад и обернулась к восставшему чешуйчатому зверю. А тот медленно отворил набрякшие веки и вперил в нее тяжелый взгляд больших, отливающих янтарем и пурпуром глаз.

Что-то неуловимо изменилось в облике твари. Очертания ее, казалось, уже раз и навсегда обретшие четкие и определенные формы, дрогнули и вдруг стали стремительно таять, будто ком пчелиного воска под жаркими лучами полуденного солнца. С истошным визгом злобы и ярости кинулась она на золоточешуйного змея и вонзила ему в грудь острые загнутые когти.

Из ран дракона хлынули струи алой дымящейся крови, но в тот же миг гибкий, как хлыст, и острый, будто скорпионье жало, хвост взметнулся над горбатой шипастой спиной и увенчанной тремя кривыми рогами головой ящера, описал сверкающую дугу и ударил промеж крыл визжащей зеленой твари.

Шестеро копьеносцев пришли в движение, взмахнули древками черных копий и одновременно погрузили их бронзовые наконечники в сгусток судорожно пульсирующей изумрудной тьмы.

Столб золотого, алого и зеленого пламени вспыхнул и завихрился на месте жестокой схватки; на мгновение из огня появилась страшная рогатая голова, из раскрытой в беззвучном рыке окровавленной пасти с раздвоенным змеиным языком вырвались густые клубы дыма, и все исчезло...

На всем вокруг лежала серая печать скуки, тоски, ветхости и бедности. Все было тут уныло и неприютно — курящиеся кислым кизячным дымом сакли с плоскими земляными крышами и покосившимися навесами, одиноко выглядывающие из-за разваливающихся оград пыльные каштаны и шелковицы, бородатые и тоже какие-то пыльные лица сидящих перед этими оградами молчаливых стариков, исполненные суровой мрачностью; даже дети казались лишенными обычной живости и с угрюмым достоинством ковырялись в грязи пустынных дворов. Единственное отрадное исключение составляла шумная шайка крикливых ворон, что лихо выпивали, сгрудившись у большой лужи возле расщепленного молнией сухого орехового дерева, и сопровождали свое пиршество неистовым бранчливым гвалтом, совершенно как ватага развеселых собутыльников где-нибудь в портовой таверне Пиратского Архипелага.

Но вот наконец вдали показалась длинная красочная процессия, медленно двигающаяся по главной улице, ведущей к годекану — центральной площади аула Темир-Хан-Шура. Туда, где высилась приземистая громада соборной мечети «Душа Абу Талиба», самой большой в этой части света.