Онлайн книга «Искатель, 2010 № 10»
|
Ассур подумал, что сейчас самое время обратиться за советом к старушке и прошептал над кольцом заветную фразу; камень послушно вспыхнул голубым пламенем, но неожиданно, вместо обычного плаксивого причитания, просипел едва слышным хрипловатым речитативом со странно неестественными — то мужскими, то женскими — модуляциями: Не жди, касатик, ниоткуда к тебе подмога не придет. Но знай, что битая посуда два века долее живет! Дерзай в бореньях неустанно, и, может, чем не шутит бес, Затянется на сердце рана и с месяцем схлестнется крест... «По крайней мере, первая часть вполне понятна», — вздохнул Ассур. Он вытянул вперед руки и очень медленно стал продвигаться вперед. Уже через пять шагов ладони его уперлись в шершавую каменную кладку; не отнимая рук от стены и двигаясь вдоль нее, Ассур прошел еще не менее двадцати шагов, прежде чем нащупал нечто похожее на дощатую дверь. Ни ручки, ни щеколды на двери не обнаружилось, но стоило ему чуть надавить на нее, как она тут же слегка приоткрылась. Через образовавшуюся щель пробилось несколько слабых лучиков света; Ассур приоткрыл дверь еще самую малость и, затаив дыхание, выглянул наружу. Взору его открылось крошечное помещение, вроде караульной: в самом центре его, на полу, на толстых циновках сидели, по-турецки скрестив ноги, трое корпулентных бородачей в надвинутых на глаза мохнатых бараньих шапках; за поясами у всех троих торчали внушительного размера кинжалы, свои автоматические винтовки они беспечно составили в козлы в углу караулки; рядом же на стене висели шашки в потертых сафьяновых ножнах. Судя по белым черкескам с серебряными газырями и накрученным вокруг шапок пестрым тюрбанам, бородачи были из числа нукеров и рангом не ниже десятников-онбаши. На низеньком столике перед нукерами стояли глубокая миска с дымящимся пловом и нещадно коптящая керосиновая лампа — единственный источник света во всем помещении. Время от времени кто-нибудь из сидящих со всей возможной деликатностью запускал в миску пятерню, клал в рот горсть риса с бараниной и неспешно жевал. Ассур прислушался: тихий и медленный разговор, поддерживаемый ими, велся на дикой смеси нахского с разговорным амсонским и общепринятым в ВИХлифате арабским. — Не понимаю я, братья, — говорил расположившийся в центре самый рослый нукер с самой жидкой бородой, живописными клоками обрамлявшей полное лицо монголоида, — зачем уважаемому юзбаши понадобилось сохранять жизнь этому гарибу? Кто он такой? Почему нельзя кебаб из него сделать? — Э-э, дорогой Хази-бек! Зачем так говоришь? Не нашего ума дело — отчего да почему! — отвечал сидящий справа грузный исполин с незлобной, но глупой физиономией. — Сулейман-эфенди (да будет доволен им Аллах!) велел, так нам ли обсуждать приказы мудрейшего? — Так-то оно так... — не сдавался названный Хази-беком. — Однако все лучше предать еретика-зиндика мучительной смерти, чем заставлять сторожить его столь знатным узденям, как ты, брат Аслан-Магома, или ты, брат Мансур-аша. — А с чего ты взял, будто он проклятый гяур? — опять возразил тучный Аслан-Магома. — Быть может он такой же правоверный, как ты да я или вот достойный Мансур-аша? — Как может быть правоверным этот безбородый куса? Подумай своей головой, брат Аслан-Магома, — вмешался в разговор третий нукер, с удовольствием поглаживая собственную клиновидную «а ля имам Шамиль» бороду. — И пускай он даже и не такой гяур, каким кажется, но вот что я скажу вам, братья: сей пес все одно недостоин прикоснуться и к паршивой собаке, принадлежащей истинному мусульманину! |