Книга Искатель, 2010 № 10, страница 5 – Сергей Юдин, Александр Юдин, Сергей Саканский, и др.

В заключение отец Скимен в весьма категоричной форме приказал Ассуру оставить все здешние дела на попечение остаповцев, самому же, нимало не медля, лететь в Ичкерийский имамат. По словам Генерала-хранителя выходило, что там события приняли вовсе уж неприемлемое и непредсказуемое развитие, донесения местной агентуры и провинциалов Конгрегации крайне противоречивы и туманны, потому присутствие человека, которому бы он, Скимен, мог всецело доверять, совершенно необходимо.

Таким образом Ассур и очутился здесь, во владениях наместника Аллаха и меча Пророка имама Хаджи — Додыра Мойдова.

Перед отлетом из Великоморавского княжества он, как водится, прибег к совету Вёльвы и опять-таки, как водится, получил в ответ нечто маловразумительное:

В общем, при всей туманной расплывчатости, прогноз все равно выглядел не слишком утешительно. Конечно, только в том случае, если Вёльва имела в виду именно предстоящую ему поездку, а не что-нибудь совершенно иное.

Теперь, сидя возле костра в скальной пещере у самого подножия Большого Кавказского хребта, Ассур предпочитал не думать о полученном предсказании. Завтра ему предстояло много работы, и разумнее всего было как следует отдохнуть.

Как бы то ни было, Ассур не был опечален тем, что покинул Кутну гору. Городок приглянулся ему, он стал даже привыкать к его диковатому средневековому декадансу, походящему на ожившие фантазии Брейгеля. И вот все это в один момент странно и резко изменилось.

Еще до прибытия остаповской сотни, едва лишь разнеслись неведомо откуда взявшиеся слухи о скором ее явлении, город как-то сразу приник, замер в тоскливом ожидании: закрылись бесчисленные лавки магов, гадателей, ворожей и чернокнижников, опустели всегда прежде оживленные улицы и площади, обезлюдели кабачки, трактиры и аустерии, стих гомон зазывал и торговцев «некошным» товаром, как-то разом поблекли, потускнели цвета пряничных домиков, даже и в самом воздухе стала явственно ощущаться тяжелая давящая духота, застой и спертость — верные предвестники близящейся грозы.

Казалось, будто незримый свинцовый полог навис над городом; всеми овладели смутный страх и тревожное предчувствие грядущих недобрых перемен; обыватели, как испуганные тараканы, попрятались по своим углам, не решаясь высунуть и носа на улицу.

И вот наконец на следующий день, ранним утром, город был разбужен мерным протяжным гулом — звонили колокола всех храмов, базилик и часовен Кутной горы. Собравшихся на площади перед Влашским двором кутногорцев ожидало невиданное ими доселе зрелище. Между папертью святого Якова и ратушей был сооружен высокий дощатый помост, обитый кроваво-алой материей с черной креповой оторочкой. В центре помоста, на небольшом, похожем на амвон или плаху возвышении, перед шеренгой дюжих оста-повцев, облаченных в единообразные черные рясы укороченного армейского образца, стоял сам прокуратор Зорова-вель Эбенизер Буксберг, обергекатонтарх правежной сотни, и вперял в толпу цепенящий взор...

Обыватели со страхом вглядывались в эту недвижную, исполненную мрачной суровости фигуру, гадая, какие сюрпризы и неожиданности готовит для них изменчивая судьба.