Онлайн книга «Искатель, 2010 № 09»
|
— Вот как? Что же заставило вас бросить науку? — поинтересовался аль Рашид. — Разочарование в оной и презрение к миру сему. Что же еще? Всегда помнить надобно, что знание человеческое есть лишь вечернее знание, vespertina conditio, а Божеское — знание утреннее, matutina conditio. В отличие от науки вера не банальным отображением либо объяснением мироздания занимается, но восполнением оного. Она привносит в наш мир то, чего он изначально лишен, — смысл! Только вера — отнюдь не наука и знание — наполняет мир сей и самою жизнь нашу смыслом и значением! Только вера обещает нам Спасение! Ведь теология и есть не что иное, как поиск наилучшей стратегии Спасения... Мы же, ученые, по ложному пути пошли... Разве о Спасении помыслы наши?.. Закоснели в гордыне, уверовали, что коли возможно, к примеру, нервные клетки внутри кибернетических структур выращивать да мозг человеческий к компьютеру подключать, так и заповеди Откровения более не действуют! И различия между сотворенным Господом и искусственным бытием будто бы уже нету! Что там клонирование... Существ дотоле невиданных — бездушных монстров, безмозглых гомунклусов создавать принялись! Да ты и сам, верно, помнишь те времена... — Помню, — подтвердил Ассур. — Но ведь, согласитесь, в конечном счете именно ВСМЦ — Всемирный Совет Монотеистических Церквей — пресек это безобразие. Когда бы не Тройственная Уния и не Конвенция «Трех No»... — К чертям собачьим, к воронам твою Унию! — взрыкнул старец и так хватил кулаком по подлокотнику кресла, что послышался жалобный стон дерева, но тут же поспешно перекрестил уста и продолжил уже более спокойно: — Прости, Господи, душу грешную! Оскоромишься с тобой, нунций... Но знай — ни при каких напастях негоже за помощью к еретикам и ересиархам их обращаться. Те государства и народы, что от святоотеческих традиций отступают, ждет разрушение и неминучая гибель! Вспомни последнего императора ромейского — Константина Палеолога... Разве отсрочил он хотя на йоту падение Империи, заключив Унию с Римом? — Может, он просто поздно спохватился? — Не в этом дело. Беда в том, что народ и духовенство от отступника отвернулись. А самое главное — Господь отвернулся! А кого Бог оставит, того никакая Уния, хотя бы и с самим Князем Мира сего, не спасет. Нет, нунций, последнее это дело — веру пращуров своих отдавать на поругание! И я, покуда жив остаюсь, пребуду православным, а не экуменистом безродным! Ассур признался себе, что архиепископ нравится ему все больше и больше. «Упертый старикан, реликт!» — с невольным восхищением думал он, сравнивая того с пятисотлетним кряжистым дубом-великаном, почти уже усохшим, безлистным, со стволом и комлем, насквозь источенными жучком и поросшими мхом, лишайником и грибами, но по-прежнему прямым и могучим на вид, с достоинством обреченного ожидающим, когда в него ударит разящая молния — ибо ничто иное сломить его не в силах. — Могу лишь позавидовать вашей твердости в вере и достойной уважения верности традициям, — сказал он архиепископу. — Мы, критяне, и вообще народ не из самых сговорчивых, — ответил тот, видимым образом польщенный. — Коли вернуться опять же к падению Константинополя, то можно и вот что вспомнить: именно отряд критских матросов долее всех прочих царственный город от поганых османов оборонял; соотечественники мои доверенные им три башни у входа в Золотой Рог еще и в то время продолжали удерживать, когда остальная столица уже почти сутки в руках нечестивого неприятеля пребывала. И кстати говоря, — добавил старец с хитроватой усмешкой, — им среди немногих удалось-таки уцелеть и, благополучно на корабли погрузившись, отплыть на родину. |