Онлайн книга «Искатель, 2010 № 09»
|
Поскольку Ассур лишь пожал плечами, занятый тем, что накладывал на тарелку Алимпте десерт из приготовленных в меду фиников, ответил за него каноник Какаш: — Я так думаю, дядюшка, что человеку безусловно не следует подавлять все свои желания, но и потворствовать неумеренным желаниям не стоит. Воздержание... — Пустое, Баллион! — прервал его епископ. — Не говори за моим столом о воздержании. Воздержание — добродетель бессильного! Потворствовать же своим желаниям — в природе человека, и не совершает греха тот, кто лишь оной следует. Идти против собственной природы — вот настоящий грех. — Однако же, дядюшка, — возразил каноник, и огромные уши его слегка порозовели, — вы же не станете отрицать, что в нашей несовершенной натуре заложено и всегдашнее стремление к запретному и желание недозволенного. Разве не надлежит бороться с подобными искушениями? — Что конкретно ты разумеешь под искушением? — прищурив глаза, спросил Сапролегний. — Конечно же, любые попытки к нарушению морали... — Мораль! — пренебрежительно пробасил епископ. — Что такое эта самая мораль? Одно только важничанье человека перед Господом и ничего более! — Ах, как вы не правы! — горячо воскликнул каноник, розовея еще более и наливая себе в стакан красного вина. — Нормы морали даны нам свыше. Но ведь и не только об этом речь. Взять, к примеру, заповеданный нашему брату целибат, обет безбрачия, коий дает каждый клирик... Разве и в сем случае не стоит нам себя ограничивать? Разве слепое следование своей природе не приведет к неизбежному его нарушению? — А если и приведет, что с того? — заявил Сапролегний, игриво подмигивая Алимпте. — Кому целомудрие в тягость, тому не следует и соблюдать оное! Дабы не содеялось оно путем в преисподнюю, превратившись в грязь и похотливость души! Когда Всевышний в виде эксперимента наградил Соломона мудростью, дал ему весьма великий разум и ум, обширный, как песок на берегу моря, сын Давидов немедленно осознал, что человек способен достичь настоящей удовлетворенности только в двух случаях: когда он пьян или когда занимается любовью. Потому-то всю жизнь он так и провел, пьянствуя посреди своих семисот жен и трехсот наложниц. — Сегодня вы красноречивы, как никогда, — заметила Алимпта, кидая в профессора финиковой косточкой. — Это тоже дар Божий, — с надлежащей скромностью отозвался Сапролегний. — Но это безнравственно! — с неподдельным ужасом вскричал отец Какаш, луноподобное лицо которого все пошло пятнами. — Не верю, дядя, чтобы вы и в самом деле эдак думали. — И совершенно напрасно не веришь, — усмехнулся епископ. — На свете нет ничего абсолютно безнравственного... Да прекращай ты, в самом деле, лакать это мозельское! Ишь, как тебя в жар от него бросило. На-ка вот, плесни себе моего абсента. Он не так горячит. И вам, нунций, рекомендую. Получше всякого церковного вина будет, настоящий extractum millenii[21]! И весьма способствует возбуждению аппетита. Я вот уже, к примеру, проголодался. И он решительно пододвинул к себе большое блюдо нарезанной толстыми ломтями тушеной крольчатины с капустой, маринованными грибками и кнедликами и с новыми силами принялся за еду. — Если клирик не в силах нести бремя целомудрия, — внезапно продолжил диспут каноник, — ему, по совести, следует сложить сан и жениться. Ибо, как сказал апостол Павел, брак в таком случае избавляет от блудного соблазна и лучше вступить в брак, нежели разжигаться. |